Книга Рассвет русского царства. Книга 14, страница 37 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Долго немцы там пробыли?

— Десять дней.

— Как узнали, что я поеду?

— Дороги высматривали. А то, что съезжаешь в новую вотчину, про то, боярин, вся Москва знала.

Тут он был прав. Кто бы мог в здравом уме подумать, что на мой вооруженный обоз кто-то решит напасть, тем более, считай, близ Москвы.

— Он сказал, почему этот барон хотел меня убить? — спросил я.

— Да, — ответил Ратмир. — Сказал у них там все уверены, что ты барона отравить пытался. Через сарацин каких-то. Будто купец восточный подсыпал. И барон объявил своим, что нанял убийц ты и что потому по чести с тобой воевать нечего, а бить надо так же, исподтишка.

Я кивнул.

А Мария Борисовна вспыхнула.

— Что за чушь! — сказала она. — Какие сарацины, какое зелье! Они убийц шлют на нашу землю, а виноватыми выставляют нас! Я нынче же пошлю послов к герцогу Альбрехту и потребую справедливости. Пусть выдаст барона головой, коли не хочет вражды!

— Великая княгиня, не горячись, — сказал я. — Ты только послов погубишь.

Она повернулась ко мне, прищурившись посмотрела на меня.

— Ратмир, Фёдор, — сказала она, не сводя с меня глаз, — оставьте нас.

Они вышли, и дверь прикрылась плотно.

— Ты пытался отравить этого барона? — спросила она. — Ответь мне честно.

— Да, — ответил я.

Отпираться смысла не было.

— НО ЗАЧЕМ⁈

— Затем, что Гюнтер фон Вальдбранд и Нильс Васса — это один и тот же человек, — сказал я. Она осеклась, потому что слышала это имя, тогда я продолжил. — Швед, который сидел при Марфе Борецкой и сбежал с Шелони раньше, чем там начали рубиться, — продолжал я. — Он же потом объявился при хане Ахмате советником. Хасан мне сам говорил, что при отце был чужеземец, который толкал степь на Русь и обещал деньги. И деньги, как ты знаешь, шли через Ганзу и через Ливонию.

Мария некоторое время молчала, потом спросила.

— Ты уверен?

— Уверен настолько, насколько это возможно.

Мария Борисовна встала.

Прошлась до окна, вернулась и остановилась передо мной.

— Больше никогда не смей действовать за моей спиной, — сказала она. — Слышишь? Никогда. Ты глава Боярской думы и воевода. Всё, что ты делаешь, делается именем Великого князя, хочешь ты того или нет.

Было неприятно, что меня отчитывают, но справедливо.

— Я не буду тебе этого обещать.

— Что⁈

— У меня есть свои тайны, Маша. У тебя свои. Так было и так будет.

Вот тут её понесло по-настоящему.

Она сказала, что я самовольник и что вожжи мне давно распустили. Что если каждый боярин начнёт травить государей и баронов по своему разумению, то державы не станет через год. Что она регент, а не подставка под мою саблю. Проскакивали там слова про неблагодарную… ну, вы поняли, и всё в таком духе.

— И если ты думаешь, что тебе всё сойдёт с рук, потому что мы с тобой… потому что я…

Она запнулась.

И вот здесь она перегнула палку, потому что следующее слово слышать за этой дверью не следовало никому. Поэтому я шагнул вперёд и заткнул её единственным способом, какой был у меня под рукой.

Поцеловал.

Она замычала, дёрнулась, попыталась вывернуться, а потом принялась колотить меня кулаками в грудь.

И на третьем ударе попала точно в повязку.

— А-АЙ!

Меня согнуло пополам. Перед глазами поплыли цветные пятна, я зашипел сквозь зубы и вцепился в край столешницы.

— Ой! Ой, Дима! Господи, прости, я забыла! Дай посмотрю!