Книга Рассвет русского царства. Книга 14, страница 16 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Григорий слушал молча. Только желваки ходили.

— Пятнадцать лет девке, — сказал он наконец. — Может, мне её забрать? В Курмыш.

— Нет, — сказал я. — Не надо.

— Почему?

— Потому что скоро переезжаем в Александрийск. Оттуда до Кремля день пути. Разлука выйдет сама собой. А так… поживёт, повзрослеет, глядишь, проблема сама рассосётся.

Григорий подумал и, явно нехотя, кивнул.

Вечером Григорий поднялся к Олене.

Я его не провожал, но слышал через приоткрытую дверь, как она ахнула, как он загудел что-то насмешливое про лежебок, которые середь бела дня по постелям валяются, и как она рассмеялась. Сидел он у неё недолго. О чём говорили, не знаю и узнать не пытался.

Вышел он задумчивый. Прикрыл за собой дверь, постоял, потом посмотрел на меня. Взгляд был странный… и тёплый, и с ехидцей разом.

— Всё-таки добилась она своего, — сказал он.

— Ты о чём?

Григорий усмехнулся в бороду.

— Ни о чём. Так… старческое брюзжание.

И ушёл вниз, к Семёну, оставив меня стоять посреди коридора с ощущением, что меня сейчас прочитали, как раскрытую книгу. Хотя спроси он меня прямо, я бы отпираться не стал. Смысла в этом не было.

Гостили они три недели.

Наутро после приезда я, как и обещал, проверил Митрия.

Вышли на задний двор, взяли учебные клинки. Зрителей набралось много. Григорий с Семёном на крыльце, дружинники у забора, даже холопки прилипли к окнам поварни. Митрий встал в стойку, и я с первого взгляда увидел отцовскую школу: вес на передней ноге, локоть прижат, клинок не пляшет.

Первую минуту он продержался.

Держался грамотно: не лез вперёд, работал от защиты, дважды поймал мой клинок в связку и один раз едва не достал меня по запястью. Я ушёл в последний момент, и по двору прокатился одобрительный гул. Потом я перестал играть, и через три удара его сабля улетела в сторону, а сам он сел следом, хватая ртом воздух.

— Ну как? — спросил Григорий с крыльца.

— Год назад он не продержался бы и десяти ударов сердца, — сказал я, помогая парню подняться. — Сейчас продержался шесть десятков.

Митрий, красный и злой на себя, наклонился за саблей.

— Ещё раз, — потребовал он.

И вот за это «ещё раз» я готов был простить ему проигранную схватку целиком. Мы сошлись ещё дважды, и во второй раз он продержался дольше.

В остальные утра Григорий гонял Митрия и молодых дружинников сам, и по вскрикам с заднего двора можно было сверять часы. Проверил он и меня. Мы сошлись на саблях дважды, и оба раза я победил, но во второй раз с таким трудом, что потом полдня ныло плечо. Стареть этот человек, похоже, не собирался вовсе.

Днями они пропадали на торгу.

Закупались основательно, с расчётом не только на свои дворы, но и на весь Курмыш. Брали сукно на кафтаны. Брали также пряности, жили мы небедно, и Григорий купил перца, шафрана и гвоздики. Целый короб бумаги, для дьяка Майко и писарей, потому что делопроизводство в вотчине разрасталось. Брали слюду на окошки для новых изб, иглы, тонкую проволоку, краски для храмовых икон для отца Анатолия.

Насколько я понял, у Григория с ним сложились дружеские отношения.

Семён отдельно сторговал себе запасные жернова для мельницы и снасти. Крючки моего образца, шёлк на лески. Насколько я понял, собирался он наладить рыбный промысел и сейчас в его деревне плели бредни, а плотники строили лодки.