Книга Рассвет русского царства. Книга 14, страница 117 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Фадей.

Молодой дружинник оказался рядом раньше, чем я договорил его имя.

— Возьми флягу с вином, с виноградным, что мы для мальчишек брали. Отнеси Митрию. Скажешь ему, что даёшь от себя, тайком, будто стянул у старших, пока никто не глядит.

— Митрий не поверит.

Немного подумав, я понял, что Фадей прав.

— Тогда накажи ему строго-настрого, чтоб Ивану с Ильдаром он про мой приказ не проговорился ни единым словом и намёком тоже. Пусть это будет их собственная тайна на троих. Тайна, Фадей, сближает людей крепче всякого родства.

— Много нести-то? — деловито уточнил Фадей.

— На пол… — я осёкся и прикинул заново. — Нет, по кружке каждому, и ни каплей больше. С кружки они не опьянеют, зато языки развяжутся.

— Сделаю, — пообещал Фадей и заулыбался во всю ширину лица, из чего я заключил, что роль похитителя фляги будет исполнена с блеском.

Он ушёл вдоль берега, помахивая флягой на ходу, а я вернулся к своему поплавку и стал ждать, что из этой затеи выйдет.

Долго ждать не пришлось. Часа не прошло, как с другой стороны ивняка мы увидели совсем иную картину. У ямы стоял хохот… в голос, на всю реку. У Ильдара сорвался голавль, прямо у берега окатив его хвостом… и ржали все трое, причём Ильдар громче всех. Иван что-то рассказывал, размахивая удилищем так, что дважды чуть не снёс шапку Митрию, Митрий его перебивал, и вот что главное — никто ни на кого не обижался. А между делом у них и лов пошёл шибче. Азарт… он заразный и рыба это чует.

— Хорошее у мальчишек настроение, — невинно заметил Ратмир, глядя на поплавок.

— Воздух тут целебный, — в тон отозвался я.

— Оно и видно. Фадей вон тоже… надышался.

Я покосился на него. Ратмир сохранял каменное выражение лица, но в углах глаз пряталась усмешка. Ладно… от этого не убудет.

Понимал ли я, что несколько превысил свои… скажем так, полномочия дядьки при Великом князе? Понимал. Узнай об этой кружке Мария Борисовна, то выслушивать мне пришлось бы долго и на повышенных тонах. Но я понимал и другое. Сейчас, у этой реки, происходило то, ради чего всё затевалось. Как я и сказал, Иван должен видеть в простолюдинах — людей.

К лагерю вернулись на закате, с тремя куканами и обгоревшими носами.

За ужином я старательно делал вид, что не замечаю ни излишне громких голосов, ни того, как Иван дважды принимался хохотать над шутками, которых никто не говорил. Некрас с Фадеем переглядывались, но помалкивали…

Через час князя начало клонить. Он ещё держался, таращил глаза и уверял, что «ни капельки не устал», а потом сдался и уполз в шалаш. Ильдар последовал за ним почти сразу.

Митрий силился остаться со взрослыми. Сидел у костра прямой, как копьё, и всем видом показывал, что уж он-то… не мальчишка, ему с нами положено.

— Митрий.

— Я не устал, воевода.

— Верю. А завтра на зорьке твоя очередь у котла… и каша, имей в виду, подгореть права не имеет. Некрас вон только и ждёт. Иди спать.

Крыть было нечем. Он поворчал под нос и ушёл.

Вот тогда ко мне и подсел Ратмир.

— А может… — он выразительно поглядел на вьюк, где ждала своего часа баклага с хлебным вином, — и мы немного расслабимся? Ватага-то умаялась.

Я посмотрел на него. Потом на Некраса… тот с неописуемым усердием мешал угли и ничего, ну совершенно ничего не слышал. Фадей у коновязи внимательно изучал звёзды.