Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 32 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Ей было лет шестнадцать. Чёрные косы до пояса, перекинутые на грудь. Платок. И я сразу обратил внимание насколько сильно она похожа на Ксению… По всему выходило что это её младшая сестра. Марьям, представил её мурза, и девушка поклонилась, и посмотрела на меня из-под ресниц.

Женщины двинулись к Иве с двух сторон, как это умеют делать только женщины. Зухра сказала ей что-то по-татарски, Марьям засмеялась, взяла Иву за руку, и Ива вдруг оказалась между двух юбок и пошла к дому, оглядываясь на меня через плечо.

Я ей кивнул, мол, иди.

Яков тем временем поднялся на крыльцо и повернулся к нам.

— Василиса! — крикнул он в дом. — Выходи, гости приехали.

Дверь отворилась.

На крыльцо вышла девушка, и я на секунду забыл, зачем мы сюда пришли.

Светлые волосы, заплетённые в косу и уложенные под кику, которая была сдвинута, из-за чего волосы выбивались. Глаза ярко-синие, такие, что при зимнем свете казались тёмными. Лицо круглое, с белизной, какая бывает у северных женщин. И невысокая… рядом с Яковом, который стоял тут же, она доставала ему до плеча.

Она посмотрела на нас, и в первый миг я решил, что она оробела, потому что во дворе стояли чужие мужчины в кольчугах. А потом она увидела Ярослава.

— Слава-а! — завизжала она так, что кони у коновязи шарахнулись. Сбежала с крыльца, не глядя под ноги, и повисла у Ярослава на шее. — Как же я давно тебя не видела! Ты приехал!

Ярослав подхватил её, крутанул, как крутил Иву в Нижнем, поставил на снег.

— Кхм-хм, — сказал Яков с крыльца.

Василиса обернулась. Увидела, что муж показывает на меня и на Шуйского, и что мы стоим и смотрим.

— Ой, — сказала она. — Простите.

Поклонилась нам обоим, всё ещё смеясь, и тут же развернулась, подхватила подол и убежала в дом, туда, куда ушли остальные женщины. Дверь хлопнула. Из дома донёсся её смех и следом татарская речь Зухры, тоже, кажется, смеявшейся.

Яков стоял на крыльце.

— Простите её, — сказал он. — Она княжна Ярославская. А ведёт себя…

— Но ты же за это её и любишь, — сказал я.

Он посмотрел на меня удивлённо. Видимо, от воеводы Строганова он такого не ожидал, и с настороженностью кивнул.

— Без её смеха жизни своей не представляю.

Он сказал это без улыбки, и от этого вышло даже лучше.

— Тогда ты счастливый человек, — сказал я, поднимаясь по крыльцу. В тот момент я поймал себя на мысли, что где-то и когда-то одна девочка будет слушать сказку про Василису Прекрасную, и что, возможно, эту сказку сочинит тот, кто когда-то видел ярославскую княжну на казанском подворье. А Якова там представят в качестве былинного богатыря.

Ярослав догнал меня в сенях. И коротко рассказал, словно оправдываясь, что Василису он знает с детства. И что он и Алена дружили, и два лета подряд провели вместе.

Я кивнул. И подумал, что знатные женщины могут себя вести куда свободнее, чем простолюдинки. На мой взгляд, жизнь была бы ярче, не будь строгих правил, придуманных церковью…

Нас разметили в гостевых покоях, после чего мы спустились в баню. К слову, она у Якова была новая, из свежих брёвен, и в ней ещё пахло смолой.

Холопки забрали наши вещи, все, до исподнего, и Яков велел принести чистое. Рубахи, порты, кафтаны, сапоги, у него в сундуках было, во что одеть десятерых. Сказал, что наше выстирают и высушат за ночь и к утру вернут. Я не спорил, потому что после пятнадцати дней на льду от моей рубахи можно было прикуривать.