Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 116 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Ночью я просыпался несколько раз. Буран снаружи бил без перерыва. Один раз полог сорвало, отчего внутрь попал снег, и двое вскочили, держа его, пока третий привязывал.

Я лежал и слушал своё тело.

Пульс считал по горлу, прижав пальцы к шее. Правая рука для этого годилась, пальцы шевелились.

— «Сто с лишним. Много», — подумал я. Ещё и лоб был горячий, это я тоже чувствовал. Ещё не тот, от которого начинали бредить, но от которого сохло внутри.

Нога пульсировала. Я нашёл повязку на ощупь, положил ладонь сверху. Под тряпкой было горячее, чем везде. И твёрдое.

Вот это было плохо. Я это знал. И решил, что решать буду утром, при свете, сейчас мне вряд ли дадут себе помочь. Главное, чтобы буран не закончился, ведь тогда мы отправимся в путь, и я не смогу нормально осмотреть рану.

Под утро приснился Барс, которого гладила по морде Ива, и что-то тихонько нашёптывала.

Слава Богу, на утро буран не закончился.

Слышно было, как он бьёт в войлок снаружи. Внутри было темно. Костёр разожгли заново, дым не хотел уходить в щель, стлался по низу, ел глаза.

Меня стали перевязывать.

Делал это тот же парень, который вечером принёс полынь. Звали его, как я понял из окриков, Юсуп. Он размотал тряпку на бедре, и я приподнял голову, чтобы посмотреть.

Лучше бы не смотрел.

Рану зашили… толстой ниткой, стежками через палец, и стежки шли вкось, как забор, который ставил пьяный. Края были стянуты неровно. Один край наехал на другой. Кожа вокруг швов была красная и надо было быть слепым, чтобы не видеть сильного воспаления.

Моё настроение ещё сильнее ухудшилось, когда из-под нижнего стежка просочился гной.

Видимо рану зашили, а вычистить не вычистили. Может, обрывок халата ушёл внутрь вместе с наконечником. Может, просто грязь. Если ничего не делать нога начнёт чернеть, и тогда останется только ампутировать ногу.

Плечо было лучше. Там рана была сквозная, вход и выход, и зашивать её никто не стал, просто заложили жиром с золой и замотали. Красноты вокруг почти не было. Повезло. Стрела прошла чисто, между мышцами, кость не задела, и жир с золой, как ни странно, сработал.

Рука выше локтя тоже терпимо. Стрелу оттуда вынули, замотали, и рана уже подсыхала.

А вот нога.

С ногой надо было что-то делать. Прямо сейчас.

— Воды, — попросил я. — Принеси воды кипячёной и соли.

Юсуп поднял на меня глаза.

Молодой мурза услышал. Он сидел у огня, и вскинулся, как будто его укусили, заговорил быстро и зло. Слово «урус» я разобрал. Разобрал и ещё одно, которым здесь, судя по всему, называли меня.

Тимербек дал ему выговориться и спокойно ответил, не отрывая глаз от огня. Я уловил «тере» и «юл», что значит дорога, и сложил из обрывков смысл. Мол, пленника надо довезти живым, а если он сам взялся себя лечить, никому от этого хуже не станет.

Молодой умолк, хотя согласия на его лице я не увидел.

— Айдар, — уже мягче произнёс Тимербек и сказал ему ещё что-то.

Так я узнал, как зовут молодого.

Через полчаса принесли котёл со снеговой водой, разбили на ней ледяную корку и повесили над огнём. Соль мне дали в тряпице, крупную серую соль с песком. Я попросил, чтобы вода кипела подольше, и Юсуп, глядя на меня, как на блаженного, послушался.

В кипяток я всыпал на глаз две горсти, чтобы вода вышла солонее питьевой, но до рассола не дотянула. В Курмыше я отмерял соль ложками, здесь приходилось обходиться ладонью. Вода сначала помутнела, а когда соль разошлась, снова посветлела.