Книга Рассвет русского царства. Книга 17, страница 9 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Ещё одна стрела торчала в бедре, ближе к колену. Ратмир потрогал древко, оно качнулось легко. Неглубоко вошла, в мясо, тулуп смягчил.

— «Раны головы самые непредсказуемые, — вспомнил он слова Дмитрия. — Может через час встать и пойти, а может лежать неделю, а потом взять и помереть. За такие травмы даже я не возьмусь!»

Ратмир перекрестился.

— Гордей, — позвал он. — Слышишь меня?

Парень не отозвался.

Ратмир выпрямился и посмотрел на лес. Тащить его на себе он не мог, плечо не выдержит и полсотни шагов. Оставалось мастерить волокушу.

До леса он добрался, полез по надуву на четвереньках, съехал, полез снова, зацепился за корень и вытянул себя наверх.

В лесу было темнее. Ратмир нашёл молодой ельник и срубил саблей две жерди в руку толщиной. Рубил он одной правой, а левую только подставлял. Потом нарубил лапника. Связал жерди поперечинами из ремней, снятых с убитых коней, и настелил лапник.

Волокуша вышла кривая. Зато держала.

Он стащил её на лёд и повёз к Гордею. По дороге собрал то, что нашёл у мёртвых. Два арбалета, оба зарядил. Ванькин пистоль с рогом пороха. Кисет с пулями. Колчан с болтами. Саблю Гордея, потому что она отстегнулась при падении и лежала в трёх шагах от хозяина.

Гордея он перекатил на лапник. Тот застонал, но не очнулся. Ратмир накрыл его тулупом с мёртвого Ваньки, привязал ремнём поперёк груди, чтобы не съехал, впрягся правым плечом в петлю и пошёл.

След отряда при свете месяца читался хорошо. Кони шли к распадку, туда же шла погоня, и лёд между был весь истоптан. Кое-где лежали стрелы, вмёрзшие в наст.

Первого татарина он нашёл шагов через сто. Тот лежал на спине со стрелой под ключицей, и оперение у стрелы было Ивино.

Дальше лежали ещё двое, оба голые до рубахи. У одного за пазухой Ратмир нашёл кошель. Серебро, монет двадцать.

Он поднёс одну к месяцу.

Монета была тонкая и кривая, с вязью по кругу, а посередине стоял знак, похожий на рогатую вилку. Этот знак он видел. В Сарае, когда вскрывали ханскую казну, дьяк при нём разбирал сундук и откладывал такие в отдельную кучку.

— «Астрахань», — вспомнил Ратмир рисунок.

Он ссыпал монеты обратно и сунул кошель за пазуху.

Ратмир сел на волокушу рядом с Гордеем, потому что ноги подкосились. Голова кружилась, второй раз за вечер. Он опустил её к коленям и переждал.

Он помнил, как летел через конскую шею. Откуда-то с края ему запомнилось, как чёрный конь развернулся на льду. К нему. Дмитрий развернулся, чтобы поднять его, и это было последнее, что он видел.

Дмитрий не бросил бы его на льду. Ратмир знал это так же, как знал, что у него две руки. Если Дмитрий жив, он бы дождался темноты и пришёл за ним.

Но он не пришёл.

Ратмир заставил себя встать. Впрягся снова. Мысли в голове были самые поганые… что Дмитрий…

— «Я не видел тела, — сказал он себе. — Пока не видел, не поверю».

Он шёл и повторял это, а плечо дёргало на каждом шагу, и через каждые полсотни шагов он останавливался передохнуть.

До распадка он добирался час.

Под обрывом, у самого надува, татар лежало много. Ратмир насчитал одиннадцать, потом сбился. Их положили болтами и пистолями с гребня, когда те лезли наверх. Ещё троих раскидало гранатой, у этих не хватало рук, а у кого-то половины лица. Все были обобраны, в одних рубахах и штанах.