Книга Рассвет русского царства. Книга 17, страница 28 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Это может убить, — сказал я. — Не понарошку, а по-настоящему.

Она не удивилась. Видимо, знала.

— Тогда выбирай, — сказала она. — Либо ты пьёшь это, либо тебя скоро сделают хадымом. Так у османов зовут евнухов.

Я не сразу понял. Потом понял и почувствовал, как по животу пошёл холод, куда сильнее, чем от земли.

— С чего ты взяла?

— Я слышала, — сказала русская девушка.

Она сказала это так тихо, что я едва разобрал. Нурбану обернулась к ней, кивнула и договорила за неё.

— Её зовут Кериса. Так её здесь называют. Она носит вино на пиры и стоит у стены, и её никто не видит. Сегодня Касим пировал с карачи. Ему рассказали, что ты делишь постель с Великой княгиней Московской. Он смеялся. Сказал, что после его плена ты сможешь делить постель только с мужчинами.

Я сплюнул на солому.

Слухи о Марии дошли и сюда. За тысячу вёрст, степью и с купеческими обозами, и теперь о них шутил восемнадцатилетний отцеубийца в шапке не по размеру.

Я посмотрел на сосуд ещё раз и взял его у Нурбану.

— Какой план? — спросил я. И, помолчав, показал глазами наверх. — А стража? Не расскажет о вашем визите?

— Нет, — ответила Нурбану. — Стражник любит Керису и бежит с нами. Он уже отпросился на завтра, сказав главному, что у него заболел отец. И он едет ему помочь.

В этот момент Кериса опустила голову ниже, и я увидел, что уши у неё стали красными.

— Хорошо. Что дальше?

— Утром тебя найдут мёртвым, — сказала Нурбану. — Мусульмане неверного хоронить не станут. Мыть не будут, к мулле не понесут. Велят вывезти за посад и бросить в ров, куда сваливают падаль и умерших невольников. Так делают всегда. Тележку повезёт он, — она кивнула наверх. — Никто не пойдёт смотреть. Кто пойдёт за телегой с мёртвым урусом?

— Касим захочет увидеть.

— Касим увидит утром, в яме, — возразила Нурбану. — Он молодой, и он не лекарь. А табиба к тебе не позовут, потому что Касим на него зол.

— За что?

— За то, что тот отказался служить ему. Табиб Хаким уважаем среди Карачи, и только поэтому до сих пор жив.

Это укладывалось в голове, и я кивнул, ожидая продолжения.

— За посадом, в камышах, — продолжала она, — нас будут ждать кони. Люди, которые были верны Сеид-Махмуду и которым здесь оставаться нельзя. Кериса и я уйдём из дворца засветло, за водой, к реке, и будем там же.

— Куда потом?

— Вверх по Итилю… — она серьёзно посмотрела на меня. — В Сарае нам помогут?

— Да, — ответил я, и тут же спросил. — Когда я проснусь?

— К вечеру. Полсуток, так сказал тот, кто варил. Не раньше.

— А если раньше? Или на тележке?

— Тогда притворись мёртвым, — сказала она.

Я усмехнулся.

— Когда пить?

— В последнюю стражу, перед рассветом. Стражник дважды стукнет в дверь. Тогда пей. Всё, до дна.

Я кивнул.

Они собрали лохань. Кериса вылила воду в угол, чтобы не оставалось следов, а Нурбану ещё раз посмотрела на мой бок.

— Утром замарайся и сними подорожник.

— Понял, — сказал я, слегка удивившись проницательности Нурбану.

Вскоре я остался один. Лестницу вытянули, дверь легла на место, и в яме снова стало темно. Я лежал, держа в руке глиняный сосуд, и слушал, как у меня в груди бьётся сердце.

Наконец-то стукнули два раза.

Негромко, в доски двери над головой, с перерывом в один вдох. Всю ночь я не спал… ждал.

После чего сел. Плечи отозвались, но я уже привык.