Книга Рассвет русского царства. Книга 17, страница 18 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Он откинулся на подушку и рассмеялся. В голос, запрокинув голову, и у стен переглянулись воины.

— Многие, — переводила Нурбану, — очень многие уже опускали уже передо мной головы и молили о пощаде. А ты сидишь и смотришь мне в глаза. Мне это нравится.

Он снова оборвал смех, и сказал ещё несколько слов. Слово «кан» прозвучало дважды, и что оно значит, я понял раньше перевода.

— Но между нами кровь. Ты пролил кровь моего рода, и я обязан спросить с тебя за неё. Ты мой кровник, урус.

Я ждал этого. Ещё в юрте у Тимербека ждал, когда старик рассказывал про хана, и приготовил, что скажу. Теперь надо было сказать это так, чтобы Нурбану перевела, а хан дослушал.

— Да, — сказал я. — Я убил Ахмата на Суре. Он лежал под конём, и я добил его копьём. Его сына Сайида я обезглавил в поединке, один на один, при обоих войсках. Этой зимой мои люди убили Шейх-Ахмеда под Сараем, копьём в грудь. Муртазу убил Хасан в поединке, но поединок этот подстроил я. Всё это правда, и я от неё не отказываюсь.

Нурбану переводила медленно. Хан с холодным выражением лица слушал меня.

— Хасан, сын Ахмата, сидит в Сарае. Ему присягнул сорок один мурза. Он станет правителем Татарии, и теперь земли Большой Орды принадлежат Москве. — Я сделал паузу. — И пусть между тобой и мной пролито крови больше, чем ты сказал, но какое это имеет значение? Разве между потомками Чингисхана её нет?

Сеид-Махмуд чуть повёл бровью.

— Сто лет назад у вас началась замятня. За двадцать лет на сарайском троне сменилось больше двух десятков ханов, и каждый резал того, кто сидел до него. Тохтамыш собрал Орду и пошёл на Тимура, а Тимур сжёг Сарай. Твой дед Кичи-Мухаммед воевал с Улу-Мухаммедом, и от этой войны отпали Казань с Крымом, а после и Хаджи-Тархан. Твой отец сел здесь ханом потому, что Орда развалилась на куски. Ахмат воевал с ним за Сарай. Ваши отцы и деды уничтожили сами себя. Я только пришёл и взял то, что лежало.

Про «взял» я, может, сказал зря. Нурбану на этом слове запнулась, глянула на меня исподлобья, но перевела.

Тишина стояла долго.

Хан взял кубок, отпил, поставил. Потом спросил, и Нурбану перевела с заминкой, будто не сразу поняла слово.

— Татария? Так теперь зовётся ханство Большой Орды?

— Так его зову я, — ответил я. — Думаю, скоро это слово будет во всех грамотах. Перед пленом я отправил письмо Великой княгине и предложил закрепить это название за новыми землями. Орда кончилась. Земле нужно другое имя, чтобы начать жить по-новому.

Он повторил слово. «Татария». Покатал на языке, как зерно граната.

— Что же ты предложил Хасану, — спросил он, — что он присягнул Руси и принял вашу веру?

Я рассказал. Без подробностей, которые ему не полагались.

Если коротко, я сказал, что мы обхитрили Казимира, и помогли сесть Хасану на трон. Это уже не было тайной. Наверняка Литовский князь уже в курсе или скоро будет, что Хасан занял Сарай, как и то с чьей помощью он это сделал.

Наверняка он пошлёт послов к Хасану, и мне жаль, что я не увижу лица Казимира, когда он поймёт, что за его золото Русь приросла землями.

Про Анастасию я говорить не стал, хотя об этом сговоре в Сарае уже знали все. Про поход на Крым тем более. Хану об этом было знать незачем.

Хан выслушал, глядя в стол. Потом поднял глаза.

— Я хочу, — перевела Нурбану, — чтобы ты научил моих мастеров лить твои пушки.