Книга Последняя станция — море, страница 98 – Алисия Роуден

— Управление заблокировано.

— Кто заблокировал?

— Не знаю.

Костя подошёл к окну и посмотрел на платформу.

— Он смотрит на нас.

— Не смотри на него, — сказала Вера.

— Почему?

— Потому что я не хочу, чтобы он решил, будто мы готовы с ним разговаривать.

— А если он и так знает?

Вера не ответила. Она смотрела на билет, зажатый в ладони. Запись о завершённом маршруте не исчезала. Под ней постепенно проступали новые слова, словно кто-то печатал их прямо на бумаге.

«ПАССАЖИР № 14. ПРАВО НА ВЫХОД ПОДТВЕРЖДЕНО».

Затем:

«ПУНКТ НАЗНАЧЕНИЯ: ВОСТОЧНОЕ ДЕПО».

И наконец:

«ПАССАЖИР НЕ МОЖЕТ ПОКИНУТЬ СОСТАВ ДО ПОЛУЧЕНИЯ СВИДЕТЕЛЬСТВА».

— Это из-за записи в архиве, — сказал Андрей. — Система считает, что ты завершила один маршрут, но не получила подтверждения следующего.

— Значит, мне нужно выйти?

— Нет.

— Почему?

— Потому что именно этого он и ждёт.

Человек на платформе поднял трость и дважды ударил ею по краю вагона.

Звук оказался негромким, но прошёл сквозь металл так, будто ударили по пустому колоколу.

— Андрей, — произнёс мужчина.

Его голос не был похож ни на голос деда, ни на голос кондуктора. Он звучал спокойно, почти буднично.

— Мы давно не виделись.

Андрей побледнел.

— Не открывай рот, — шепнул он Вере. — Что бы он ни сказал.

— Ты знаешь его?

Отец не ответил.

Мужчина на платформе чуть наклонил голову.

— Я вижу, ты привёл детей. Значит, наконец решил закончить то, что начал.

— Ты не имеешь права здесь находиться, — сказал Андрей.

— А ты имеешь?

Мужчина улыбнулся.

— Ты ведь сам остался. Сам согласился стать сопровождающим. Сам решил, что сможешь удержать линию, пока не найдёшь выход. Я лишь дал тебе время.

— Ты забрал мои воспоминания.

— Нет. Ты отдал их добровольно.

Вера посмотрела на отца. Он стоял, вцепившись в край панели, и не отводил глаз от незнакомца.

— Не верь ему, — тихо сказал Андрей.

Мужчина рассмеялся.

— Ты всегда говоришь это своим детям. Но ты ведь знаешь, Андрей: память не бывает чужой. Человек может забыть событие, может перепутать его с другим, может убедить себя, что всё произошло иначе. Но если воспоминание существует, значит, оно кому-то принадлежит.

Он перевёл взгляд на Веру.

— Здравствуй, Вера.

Она молчала.

— Ты выросла. Я видел тебя маленькой, но тогда ты была совсем другой. Ты плакала, когда не могла найти брата. Пряталась под столом, когда отец повышал голос. Однажды ты разбила чашку и спрятала осколки за шкафом, потому что боялась, что мама рассердится.

Вера почувствовала, как внутри всё сжалось.

Она помнила эту чашку. Белую, с синей полоской по краю. Помнила, как осколки порезали ей палец и как мать перевязала его маленьким пластырем с нарисованным зайцем.

Но откуда этот человек мог знать?

— Ты можешь перечислять мои воспоминания сколько угодно, — сказала она. — Это не делает тебя тем, за кого ты себя выдаёшь.

— Я и не выдаю себя за кого-то другого.

— Тогда назови своё имя.

Мужчина посмотрел на трость.

— Когда-то меня звали Виктором.

— Фамилия?

Он помедлил.

— Соколов.

Андрей резко отступил от панели.

— Нет.

— Ты ведь узнаёшь имя, сын?

— Моего отца звали Михаил.

— Верно. А меня звали Виктор Соколов. Я был его братом.

Вера почувствовала, как поезд качнулся под ногами.

У Андрея был дядя? Она никогда о нём не слышала. Ни в семейных разговорах, ни в старых документах, ни в тех немногих воспоминаниях, которые сохранились после исчезновения отца.