Книга Восьмое министерство, страница 81 – Константин Набутовский

Министерство Меры находилось недалеко, тут же, в центральном секторе — строгий, почти безликий комплекс из матового стекла и серого композита. Здание выглядело как идеальный параллелепипед, без единого излишества. Всё — в точности, до миллиметра. Мера, мать её…

Над главным входом — уже привычная эмблема: круг, шесть точек по периметру и одна, большая, в центре. В ней — две раскрытые ладони, обращённые друг от друга, как чаши весов. При солнечном освещении (если его вообще можно так назвать) знак казался почти живым — металлические линии мягко отражали свет купола, и ладони будто медленно поднимались и опускались, сохраняя равновесие.

— Символично, — пробормотал я. — Мера во всём, даже в архитектуре. И ведь какое-то время это, наверное, успокаивает — жить в мире, где всё поддаётся измерению. Пока не дойдёшь до вопроса «а сколько стоит человеческая ошибка?». Тут ответа нет. А значит — и меры тоже нет.

— И в смерти, похоже, тоже, — тихо добавил Громов.

Мы вошли внутрь. Там было тихо и… монотонно, что ли... Даже запах — нейтральный, чтобы не отвлекал ни на что. Белые панели стен сливались с потолком, освещение не имело источника — просто мягкое равномерное сияние.

Архипов шёл первым, показывая дорогу.

— Тело уже увезли, — сказал он, читая что-то на своей карточке. — Но капсулу Гелион не трогали.

Мы вошли в кабинет Бурова, и… ну кто бы сомневался! Я сразу увидел Волгина. Он стоял у стены, неподвижный, как тень, — руки за спиной, взгляд прикован к прозрачной капсуле у дальней стены. Он не просто стоял — он ждал. Как будто знал, что мы придём и увидим именно то, что увидели. И я подумал, что, возможно, он тоже боится. Не за себя — за систему, которую строил вместе с дедом.

Громов сухо с ним поздоровался, мы лишь кивнули.

— Несчастный случай, — сказал Волгин ровным голосом. — По крайней мере, так это выглядит.

Капсула напоминала вертикальный саркофаг из матового стекла — внутри мягко переливался янтарный свет. Громов подошёл ближе, провёл пальцем по сенсорной панели. Тусклый внутренний свет сменился с голубоватого на холодный белый, и я сразу увидел след — поверхность стекла внутри будто оплавилась. Даже через слегка матовую прозрачную дверь чувствовался запах чего-то неприятного — перегретый металл и местами оплывший пластик.

— Капсула «Гелион», — сказал Волгин, не отрывая взгляда от капсулы. — Индивидуальная. У Бурова был стандартный лимит на один сеанс в неделю и два дополнительных в месяц с октября по март включительно.

— Зимняя надбавка по предписанию, — уточнил он, посмотрев на меня, как бы поясняя.

Громов набрал какую-то комбинацию на панели и сбоку капсулы показалась узкая распечатка.

Он посмотрел на неё и сказал:

— По регламенту температура должна подниматься постепенно — не выше сорока восьми. Но здесь она превысила шестьдесят. А дальше, похоже, регулятор пошёл в разнос: иначе как ещё объяснить, что всё внутри так оплавлено?

— Почему защита не сработала? — спросила Нина.

— Сработала, — ответил Громов, глядя на график. — Но на пять секунд позже. Этого оказалось достаточно, чтобы Буров потерял сознание. Дальше — повышенная температура завершила дело.

Нина тихо всхлипнула. Архипов что-то быстро пролистывал на карточке, морщился.

— Всё штатно, — сказал он наконец. — Запись чистая. Ни ошибок, ни вмешательств. Просто… чрезмерный нагрев.