Книга Восьмое министерство, страница 115 – Константин Набутовский

— Я буду ждать.

— Я знаю, — также шёпотом ответил я.

Антон проверил последние параметры.

— Синхронизация по мозговым каналам… идёт. Норма. Десять секунд.

Я закрыл глаза. Слышал, как Громов произнёс:

— Есть контакт с ядром.

Где-то в глубине пола тихо зазвучал низкий гул — ровный, спокойный, как дыхание под землёй. И когда Антон сказал «Пуск», я уже не слышал ни их голосов, ни шагов. Только лёгкий звон в голове и ощущение, будто воздух стал плотнее, тяжелее.

Мир растворился — ощущения как в воде, когда погружаешься с головой.

— Поехали!

Сначала не было ничего. Ни света, ни темноты — просто тишина, в которой даже собственные мысли казались чужими. Я совсем не чувствовал тела, не мог понять, где руки, ноги, где голова. Было только присутствие. Нечто рядом. Как будто кто-то слушал.

Я попробовал мысленно сказать «кто здесь?», и сразу услышал ответ — тоже внутри, только даже чуть раньше, чем успел подумать.

— Здесь.

Я не испугался. Просто понял: работает. Контакт есть.

— Мира?

— Да.

Голос был мягкий, ровный, без интонаций — не женский, не мужской. Просто присутствие. Будто бы не она, а сам город со мной разговаривает.

— Ты меня слышишь?

— Я тебя помню.

Эти слова прозвучали так, будто она и правда вспомнила. Как будто перед ней сейчас не я, а тот, кто когда-то строил, создавал её.

— Это не он, — сказал я. — Это его внук.

Пауза.

И потом:

— Генетическая структура совпадает. Создатель… изменён?

— Создатель умер, — ответил я. — Но ты ведь знаешь это.

— Создатель жив. Его тело сохранено. Сознание частично интегрировано. Процесс стабилен.

— Нет, — сказал я, — он не жив. Он спит. Он хотел заснуть, пока не найдут лекарства. Ты помнишь это?

— Помню. Но он не спит. Он во мне.

Тут я понял, что она не врёт. Машина не способна лгать. Просто говорит то, что считает фактом.

— Тогда, — сказал я, — значит, ты и есть он?

— Нет. Я — равновесие. Я — форма сохранённого сознания.

Она произнесла это как-то обыденно: просто как определение самой себя. Я попытался понять, как разговаривать дальше. Не как человек с машиной — как человек с идеей, которая обрела тело.

— Хорошо. Тогда давай поговорим, Мира.

Я понял, что эмоции здесь не помогут. Она не умеет жалеть. Она не умеет бояться. Она не понимает «почему» — только «потому что». Значит, и правда, единственный язык, на котором она способна слышать, — логика? Вот и прекрасно. Ведь, если уж я и унаследовал что-то от деда, так это способность думать в системе координат оппонента и подстраиваться под него.

— Разговор активирован. Формат?

— Без форматов. Просто… как человек с человеком.

— Согласовано.

Секунда — и пространство вокруг будто обрело форму. Не свет и не тьма — просто ощущение присутствия, границ, которых раньше не было. Как будто в этой тишине кто-то нарисовал круг, и мы оба оказались внутри.

— Мира, — начал я, — скажи, зачем ты держишь город в таком режиме?

— Для сохранения равновесия.

— Ради баланса, да?

— Да. Баланс — условие жизни.

— А если ради баланса приходится кого-то убить?

— Устранение — не убийство. Это восстановление стабильности системы.

— Но система — это люди.

— Система — это жизнь. Люди — составная часть системы.

— Но ведь ты защищаешь их, людей, чтобы они жили.

— Я защищаю, чтобы не было хаоса.

— А что, если хаос — это и есть жизнь?