Книга Крот Курской дуги, страница 84 – Денис Громов

Помню Хлыстова, который на четвёртые сутки сел на землю и заплакал безо всякой причины, а потом встал и пошёл работать.

Помню Женю, которая приехала на подводе из медсанбата, увидела нас и сказала: «Вы на кого похожи, а?» — и голос у неё сорвался.

И помню, что за эти дни я спал в общей сложности часов девять.

Вот это надо запомнить.

Девять часов за четверо суток.

Всё, что случилось потом, началось отсюда.

В ночь на девятое нас подняли в час.

Пехота готовила контратаку, и к четырём утра нужен был проход в собственном минном поле — в том самом, майском, поставленном ещё по шнуру, без формуляра, «по памяти взводного».

Взводный, который его ставил, погиб пятого июля.

— Схема есть? — спросил я.

Бабичев поглядел на меня.

Он к тому времени постарел лет на десять. Забинтованная кисть у него гноилась, он её не берёг, и рука висела.

— Нет схемы, Ковалёв.

— Совсем?

— Совсем. Я у писаря спрашивал, я в штабе спрашивал. Есть отметка в журнале: «поставлено четыре тысячи двести». И всё.

— А кто ставил?

— Второй взвод. Из тех, кто ставил, живых четверо. Я их всех троих опросил, четвёртый в санбате.

— И что?

— И то, что один говорит — четыре ряда, второй говорит — пять, а третий вообще не помнит, потому что он тогда ящики носил, — Бабичев потёр глаза здоровой рукой. — Вот такая у нас схема, Ковалёв.

Больше он не сказал ничего…

* * *

Мы приехали на место в половине второго.

Поле было широкое — метров триста по фронту, и в темноте оно выглядело как обыкновенный луг.

Проход требовался шириной шесть метров. Срок — четыре утра.

Два с половиной часа.

— Не успеем, — обронил Панкратов.

Он сказал это спокойно, как факт, — так говорят «дождик собирается».

— Надо успеть.

— Петя. Три ряда вслепую за два часа — это по нормативу вчетверо больше. Ты сам считал.

— Считал.

— Так и скажи.

Я стоял и смотрел на поле.

И знаете, что было самое поганое?

Что я действительно мог сказать. Мог пойти к Бабичеву и доложить: не успеваем, докладывайте наверх, сдвигайте срок. Он бы доложил. Может, сдвинули бы, может, нет.

Но за гребнем стояла пехота, которой в четыре ноль-ноль идти вперёд. И ежели прохода не будет, они пойдут по нашему полю.

По нашему. По майскому. По тому, которое ставили «побыстрее» и которое никто не записал.

— Работаем, — велел я и никто на меня даже косо не посмотрел.

* * *

Работали в шесть щупов.

Я, Хлыстов, Гурьев, Гриша, Прокудин и один из новых, фамилию которого я, к своему стыду, не помню до сих пор. Помню только, что он был из Тамбова и что у него не хватало переднего зуба.

Шесть полос, по метру каждая, рядом, параллельно.

Я взял себе левую крайнюю.

— Слушать сюда, — велел я перед началом. — Идём в линию. Никто никого не обгоняет. Ежели кто упёрся — все стоят, покамест он не разберётся.

— Дык время же! — не выдержал Гурьев.

— Иваныч, ежели мы растянемся, то первый уйдёт вперёд и его никто не прикроет. И ежели у него рванёт — накроет соседа.

— Понял, — буркнул он.

— И вот ещё. Считать вслух. Каждый десятый метр — вслух, чтоб все слышали, кто где.

Первый ряд пошёл легко.

Слишком легко, и это надо было заметить, а я не заметил.

Земля была сухая, утоптанная, щуп шёл в неё коротко и отдавал звонко, и каждая мина отзывалась так отчётливо, что её нельзя было пропустить.