Книга Крот Курской дуги, страница 55 – Денис Громов

— Порченые, — Панкратов поскрёб под пилоткой. — А чего с ними сталось-то?

— Дык отсырели, — я пожал плечами. — Лежали в ящике, ящик подмок. Доски разбухли, дерево повело. Такие ставить нельзя, они не сработают.

— И правда нельзя, — согласился старшина. — Это ты складно придумал.

— Я не придумал. Оно так и бывает.

— Оно бывает, — обронил он. — А у нас, между прочим, третьего дня ящик в лужу уронили, когда с повозки сгружали. Витюхин ящик, я его тогда матом крыл.

Он поднялся и понёс котелок мыть.

— Приходи вечером, — бросил через плечо. — Будет тебе двадцать коробок. Только вот что, Ковалёв: ежели кто спросит, ты их у меня не брал, а нашёл. Понял?

— Понял.

— Ни хрена ты не понял, но это неважно.

* * *

Первый день был позорный.

Я закопал в песке двадцать пустых коробок — по-разному, с разной глубиной, с разным грунтом сверху, — и разметил площадку колышками.

Закапывал я их часа три, и это, надо сказать, отдельное искусство, которому меня в той жизни никто не учил.

Закопать так, чтоб не нашли, — легко. Закопать так, чтоб нашли, но не сразу, — трудно. А закопать двадцать штук с нарастающей трудностью, чтоб человек шёл и постепенно упирался, — на это у меня ушёл весь запас воображения.

Первые пять я положил почти на виду: бугорок, просевшая земля, трава другого цвета. Это чтоб человек нашёл и обрадовался.

Вторые пять — поглубже и поаккуратнее.

Третьи пять — с хитростью: одну под коровьей лепёшкой, засохшей ещё с довоенных времён, одну под кустиком полыни, который я пересадил вместе с корнем, одну в старой колее от телеги.

Последние пять — так, как поставил бы я сам, ежели б всерьёз.

Потом собрал отделение.

— Значит, так. Полоса сорок метров. В ней двадцать штук. Задача: пройти и найти всё.

— За сколько? — деловито спросил Прохоров.

— Время не считаю. Совсем.

— Как это не считаете? — не понял Фрол.

— А вот так. Хоть до вечера ползай. Мне нужно, чтоб ты нашёл, а не чтоб ты быстро.

Ливенские переглянулись.

Такого им, судя по всему, ещё не говорили. В обозе, я полагаю, им всю жизнь говорили ровно наоборот.

Первым пошёл Прокудин.

Он полз добросовестно, тыкал щупом старательно и через сорок минут вылез с четырьмя.

— Четыре, — доложил он, отряхиваясь. — И то две наугад.

— Иди ещё раз.

— Дык я ж прошёл!

— Иди ещё раз, Иван Гаврилыч. Полоса та же.

Он пошёл ещё раз и нашёл семь.

— Семь, — обронил он, и на этот раз в голосе у него было что-то новое. — Товарищ командир отделения, а как же так? Я ж по одному месту ходил.

— А вот так. Ты в первый раз глядел, где может лежать. А теперь начал глядеть, где земля другая.

— Дык я не глядел, я щупал!

— Ты глядел, Гаврилыч. Ты просто не заметил, что глядишь.

Фрол за первый заход нашёл две.

Кузьма — одну.

Степан — ни одной, зато прошёл полосу за двенадцать минут и очень этим гордился, покамест я не объяснил, что двенадцать минут для сорока метров — это не скорость, а способ самоубийства.

Гриша нашёл девять с первого раза.

Тагир не нашёл ничего, но зато, когда вылез, молча показал мне ладонь.

На ладони лежала пуговица.

— Это чего? — не понял я.

— Там было, — обронил Тагир и показал на полосу.

Пуговицу я туда не клал. Она лежала в песке с довоенных времён, и он её нашёл щупом, потому что она давала не тот звук.

— Юсупов.

— Да.