Книга Панцирная пехота, страница 63 – Денис Громов

— Понимаю, товарищ старший лейтенант.

Он вздохнул и полез за папиросами.

— Ладно, - обронил он. - Только я с вами.

Мы отработали три ночи.

Первую - в том самом втором батальоне, на устройстве блиндажа под медпункт: копали в глине, крепили плетнём, таскали накат.

Вторую - в третьем, на минировании стыка.

Третью - в сапёрной роте стрелковой дивизии, которая нам вообще не подчинялась и куда нас пустили только потому, что нас было двое и мы пришли с лопатами.

Данилов, надо отдать ему должное, работал наравне.

Он был неловкий, городской, к третьему часу натирал ладони до крови и мотал их бинтом, - но не садился и не отходил, и это заметили.

К концу третьей ночи с нами говорили.

И вот что я услышал за эти три ночи.

Что в блиндажах на плацдарме гибнет больше людей, чем на работах: накат кладут в один слой, потому что леса нет и возить его через реку некому, и прямое попадание мины проламывает такой накат насквозь.

Что за октябрь во втором батальоне трое подорвались на своих же минах - не при постановке, а при переносе: поле поставили седьмого числа, а девятого через него потребовалось пропустить пехоту, и формуляра не было.

Что немецкие мины на этом берегу лежат не там, где мы привыкли на дуге.

Вот это последнее меня и зацепило.

Сказал мне про это пожилой сапёр из дивизионной роты, с фамилией Бондарь, к которому я подсел на перекуре.

— Товарищ старший сержант, а вы откуда сами будете? - поинтересовался он.

— С Курской дуги, - отозвался я. - Двести тридцать пятый отдельный.

— Ага, - он затянулся. - Ну, тогда вы тут наплачетесь.

— Это отчего же?

— Оттого, что тут не так, - обронил Бондарь. - На дуге как? Там поле, и оно поле. Ряды, шаг, всё по-людски.

— А тут?

— А тут они не полем ставят. - Он показал самокруткой в темноту. - Тут они ставят по тропке.

Я насторожился.

— Как это по тропке?

— А так, - пояснил он. - Тут же местность какая: овраги, кручи, спуски. Пройти можно не везде, а по десяти местам. Вот они по этим десяти местам и кладут.

Он сплюнул.

— И кладут не кучей, а по три штуки. И не в самой тропке, а по краям, где нога сходит.

Я сидел и слушал, и у меня по спине шёл холод.

Потому что это был его почерк.

Тот самый: не полем, а по человеческому движению. Три штуки. По краям, где нога сходит.

— Бондарь, а давно они так ставят? - насторожился я.

— Дык не знаю, - он пожал плечами. - Я тут с сентября. При мне так.

— А раньше?

— Раньше, говорят, полем ставили, как везде.

Я вернулся к себе в четвёртом часу и до рассвета сидел с тетрадью.

И к утру у меня выходило вот что.

Хальм в Орле работал на срок - он ставил в апреле то, что сработает в октябре, и рассчитывал на полгода вперёд.

Хальм на дуге работал на порядок - он ставил не против сапёра, а против того, как сапёр обучен искать.

А тут кто-то работал по тропкам.

Это могло быть совпадением. Дивизионный сапёр Бондарь мог просто описать обыкновенную практику, принятую у немцев на пересечённой местности, и никакого Хальма тут могло не быть вовсе.

Я это понимал и записал это отдельной строчкой, чтобы не обманывать себя: «Возможно, совпадение. Проверить».

И приписал ниже, как проверять.

«Признак: если это он - то среди троек будет одна, поставленная наоборот. Он чередует. На хуторе была каждая четвёртая».