Книга Зимние Боги и Змеи, страница 46 – Венди Хейсс

— Комнхалл может выступить, — попыталась поддержать мрачного Кая Ния.

— Каких благословенных неблагословенные боятся больше всего? — спросила я.

Кай потёр глаза и почти убито ответил.

— Адриатийцев.

Он поднялся и взъерошил мне волосы на макушке.

— Я тебе верю. Если план на паузе, значит, на паузе. Мне отозвать людей из тренировочных дворов?

Никто, кроме меня, не понял бы, как тяжело Каю даже думать о том, что мы отступаем от уничтожения Исийорда. Само знание, что мы идём к его падению, было его утешением.

— Нет, держи контакты рядом. Слабости и численность нам всё ещё могут понадобиться. Хочу оставить запас на случай ошибки. Если отец собирается сделать Адриату очередной своей добычей, возможно, мы ещё сможем ими воспользоваться.

Он кивнул и собрался уходить. Я схватила его за руку и тут же неловко отдёрнула ладонь.

— Я убью его, Кай. И убью эту землю, даже если это будет последнее, что я сделаю.

Он улыбнулся мне той улыбкой-полумесяцем, от которой под глазом пряталась родинка.

— Достаточно было просто сказать, что любишь меня.

— Ты ненавидишь эти слова.

— Ненавижу их от тех, кто их не имеет в виду.

Он подмигнул мне и вышел.

По комнате прокатился игривый свист. Я раздражённо повернулась к Нии, которая дирижировала в воздухе двумя пальцами.

— Я убью его, Кай, — передразнила она и взвизгнула, когда я бросилась на неё.

Пенелопа молчала всё утро и украдкой поглядывала на меня, пока наконец не подошла и не села на край моей кровати, чтобы проверить перевязанные ладони. Она осторожно размотала бинты, мягко протёрла раны и нанесла мазь, от которой я поморщилась.

— Она поможет им зажить, — сказала она, заметив мою реакцию. — Хотя начинаю думать, что вы, возможно, не хотите, чтобы они заживали.

— В твоём возрасте ты уже размышляешь о таких философских вещах. У тебя кукол, что ли, нет?

— Не будьте невыносимой, — фыркнула она и велела мне идти в купальню.

Она облачила меня в изумрудное струящееся шифоновое платье в несколько слоёв, с длинными рукавами и квадратным вырезом, открывавшим ложбинку груди и дюйм шрама на плече. Волосы свободной косой легли на спину, а в ушах покачивались крупные серьги с изумрудами. Пен поставила передо мной маленькое квадратное зеркало, и собственное отражение заставило меня вздрогнуть. Я выглядела царственно. От деревенского мальчишки, каким я была всего несколько дней назад, не осталось и следа. Словно прочитав мои мысли, Кай вошёл в комнату, улыбаясь во весь рот, скрестил руки на груди и оглядел меня с головы до ног.

— Вот это, понимаю, королевская задница, — сказал он и заслуженно получил от меня неприличный жест.

— Что такое, Пен? Она уже довела тебя? — спросил он рыжую девчонку, которая хмурилась в углу после утренних споров со мной.

Пен сердито покосилась на меня и повернулась к нему.

— Она всё напевает эту ужасную песню. Я уже начинаю видеть всякое, потому что это жутко. Вчера на рынке меня всю передёрнуло, когда увидела детей. Скажите ей, пожалуйста, чтобы она перестала.

Кай бросил на меня совсем не весёлый взгляд.

— Кексик, меня от неё тоже пробирает. Хватит.

Я закружилась на носках, напевая строки.

— Три солнца горели, три луны пылали, чёрная хворь до заката гуляла. Их мор смертью вонял, их яд разъедал, белых ягнят последний вздох забирал.