Книга Зимние Боги и Змеи, страница 343 – Венди Хейсс

Тени, полные жизни, тянулись следом, становились глубже и темнее, пока Мал вёл нас по лабиринту ароматов, бабочек и цветочного народа. Рай на земле.

Мы остановились. Вместе с нами остановилось дыхание при виде тёмной красоты впереди.

— Его любимые, — сказал Мал.

Я кружилась среди чёрных роз, распустившихся цветами больше чайного блюдца. Глаза и рот расширились от изумления, чувства защекотал сладчайший аромат, похожий одновременно на мёд и фрукты.

Обвела пальцем края лепестков, лёгкие наполнились запахом сахарной пыльцы.

— Я его отпугнула, Мал? Почему он не пришёл показать их сам? — наконец спросила я, больше не способная держать вопросы внутри.

Килиану было несвойственно оставаться так далеко. Сегодня он был мне нужен. Сейчас. Но его не было. Я всё ещё чувствовала ладони на позвоночнике, успокаивающие до сна, губы на лбу и звук смеха всякий раз, когда жаловалась на разочарование. Его отсутствие оставляло след холода и отпечатки тоски. Моё прощание осталось несказанным.

Мал сорвал белую гвоздику и вплёл в волосы.

— Ничего подобного, Сноу. Просто поверь ему. Он придёт к тебе.

— Каким он был в детстве? Перечисли всех его любовниц.

Мал рассмеялся и ударил меня розой по лицу.

Мы сели на садовую скамью. В руках лежали цветы, которые он сорвал для меня. Аромат окутывал, почти зачаровывал спокойствием, становился душистой уловкой.

— Заботливым. Хотя у него это плохо получается, но он старается, так что скорее пытается быть заботливым. С моей матерью отец обращался плохо. Он любил мать Килиана, а после её смерти меньше чем через несколько месяцев заключил политический брак с моей. Все считали допустимым не уважать и унижать её. Особенно отец. Все, кроме Килиана. Он был холодным. Очень холодным. Я думал, что он её ненавидит. Но каждый вечер смотрел, как она вяжет и шьёт. День за днём садился рядом и просто наблюдал, пока однажды не принёс собственный набор и не начал учиться вместе с ней. Они почти не разговаривали, но мать была счастлива. Самыми счастливыми становились те послеобеденные часы рядом с ним.

Я глубоко вдохнула, пытаясь расширить сжавшуюся грудь.

— Вышитые платки, которые он носит, сделаны им?

— Нет. Их вышивала моя мать. Он делал платки для неё, а она для него.

Мал достал из кармана платок с инициалами своей матери. Д. К. было вышито шалфейно-зелёной нитью, рядом красовалась маленькая ромашка.

Я широко улыбнулась, провела пальцами по стежкам и представила руки Килиана.

— Не возражаешь, если оставлю?

Он улыбнулся.

— У меня есть ещё, если захочешь.

— Хотела бы получить их все. И всего его. Но даже этого будет недостаточно. Пока хватит одной части, — сказала я, крепко сжимая ткань. — Ещё. Рассказывай дальше.

Мал глубоко вдохнул и откинулся на скамье.

— Заботливый. Иногда слишком. Каждый раз, когда я попадал в неприятности или устраивал их, он брал вину на себя, — произнёс Мал с болью. — Однажды толстый мясник избил ребёнка, который украл печень для голодной семьи. Я решил, что будет забавно открыть все загоны и выпустить скот.

Он остановился и рассмеялся воспоминанию.

— Три огромные коровы и целая куча овец. Стадо было немаленьким. Через час мясник пожаловался отцу. Но праведный Кил взял всю вину и заставил меня молчать под обещанием никому не рассказывать. Отец двадцать раз ударил его плетью по каждой ладони. Он был едва подростком. Отец никогда нас не жалел, особенно его. Но на следующий день Килиан отправился на тренировку и уроки. Сам ухаживал за ранами и промывал, пока не зажили. Делал вид, будто ничего не произошло. Если подумать, он почти невыносим.