Книга Зимние Боги и Змеи, страница 154 – Венди Хейсс

Он остановился прямо перед дверью.

— Да.

— Почему?

— Почему нет? Я ваш страж, а не ваш приспешник.

— Но Каю ты сказал.

Тогда он повернулся, кипя от ярости. Он и без того был страшным мужчиной, а сейчас стал по-настоящему пугающим.

— Я сказал ему не говорить вам, пока вы не заживёте. Решил, что эту часть вы уже раскрыли сами.

— Польщена. Правда, — сказала я, поднимаясь. — Но ты мой страж, а не друг. И уж тем более не тот, кто принимает решения за меня.

— Они не сказали бы вам ничего другого. Они уже смирились со своей смертью.

— Хочешь знать, чьё поручение они выполняли?

Я знала, что он не хочет это слышать. Ожидала, что узнает горькую правду о своих людях.

— Они были там, чтобы навредить вам. Неважно, на кого они работали.

— Не тревожься. Это была не Адриата, а мой отец.

Его тёмные брови сошлись от потрясения.

— Что?

— Именно поэтому, дорогой Килиан, тебе следовало сказать мне.

Он сузил глаза, совершенно сбитый с толку и, возможно, сомневающийся в моих словах. Недоверие отчётливо звучало в его голосе.

— Зачем ему посылать кого-то, чтобы навредить вам?

Его глаза проследили за моим медленным движением в сторону комнаты.

— Если бы ты мне не солгал, возможно, тоже знал бы.

Я спустила бретели ночной сорочки, и как раз перед тем, как она упала с меня, он отвернулся и ушёл.

Ния вскоре последовала за мной с немалым упорством, испуганная, что он мог сделать нечто большее, чем просто исцелить.

— Мы мертвы, Сноу?

— Вы мертвы, — сказала я самой себе. Сухой голос отразился от изумрудной плитки ванной и от сладкой воды, пахнущей цветами. — Вы мертвы. Все вы.

Слова, которые я никогда не позволяла себе признать. Ответ, которого всегда избегала даже в собственной голове. Я погрузилась под горячую поверхность ванны, а перед потемневшим зрением один за другим вспыхивали образы той ночи.

Килиан

Последние несколько дней после караулов я просто падал в постель, измотанный и готовый провалиться в сон, но он не приходил. Стоило закрыть глаза, как передо мной снова возникали её израненные ладони и золотые глаза, полные слёз, будто память нарочно тыкала меня лицом в собственную вину. Почему она спала в саду? Солгала ли об адриатийцах, которых прислал её отец? Сделала ли это, чтобы снова меня испытать?

Пенелопа, молодая рыжеволосая служанка, протянула мне синюю форму, похожую на ту, что носили Ния и Кайден.

— Дословно она сказала: хватит расхаживать как ходячие адриатийские флаги.

Я осмотрел тонкий тёмно-синий камзол и штаны.

— Значит, теперь я должен расхаживать как Исийордский флаг? И заодно замёрзнуть?

— Это ткань с магической нитью из шерсти, выращенной в Кое. Затем мастер-ремесленник наложил на неё чары, чтобы она удерживала тепло. В ней вам будет теплее, чем под четырьмя обычными плащами, — она развернула остальные вещи. — Сноулин не любит внимания, особенно того, которое вы ей оказываете. На вашем месте я бы надела.

— У этой зверюги вообще есть что-то, что ей нравится?

Пенелопа замерла и выставила перед собой руку, загибая пальцы.

— Солнце, лавандовые ванны, любовные книги, но непременно непристойные. Те самые, что несколько лет назад запретили в замковой библиотеке. Она заставляет меня бегать за ними в городскую библиотеку Тенеброза, — пожаловалась Пенелопа, мрачно вспомнив об этом, и я почти улыбнулся. — Ей нравится эта нелепая песня «Дети леса», виноград, много винограда, но ягоды должны быть плотными. Мягкие она выплюнет, потому что они напоминают ей глазные яблоки. Серый цвет, грозы и кружиться на носках, пока не рухнет, когда скучает по ночному небу. Достаточно?