Книга Смерть в его глазах, страница 79 – Ульяна Соболева

— Ты называешь оружие выбором?

— Я дам Якову то, чего он хотел все эти годы: возможность посмотреть отцу в глаза и решить, заслуживает ли тот жизни.

— Максим сильнее.

— Поэтому я дам ему причину не защищаться.

— Какую?

Я закрыл ящик.

— Правду, смешанную с правильным количеством лжи.

На панели стола вспыхнул запрос из оружейной. Дежурный увидел аварийное распоряжение, но не нашёл серийный номер в списке учебного сектора и теперь ждал, кто возьмёт несоответствие на себя. Я включил громкую связь и положил прозрачный пакет с пистолетом под настольный сканер.

— Читайте номер вслух, — приказал я.

Дежурный прочитал. Цифры совпали. На экране открылся акт возврата после учебной стрельбы: время оставалось пустым, подпись начальника смены уже стояла.

— Оригинальную запись не удалять. Оружие провести как возвращённое на проверку и выдать по моему аварийному допуску. Причина — обеспечение закрытого допроса.

— Нужна вторая подпись подразделения Воронова.

— Запросите её через общий канал. Если не получите, фиксируйте отказ и моё единоличное распоряжение. Каждая строка должна остаться в журнале.

Громов посмотрел на меня так, будто впервые заметил не жестокость, а самоуверенность. Он привык прятать следы препаратами и медицинскими кодами. Я предпочитал оставлять документы там, где их найдут в нужной последовательности.

В кабинет вошёл курьер технической смены. Совсем молодой, с мокрым снегом на плечах и планшетом, который он держал обеими руками. Я заставил его сверить номер пакета, целостность пломбы и пустой патронник через прозрачную стенку, затем уложил оружие в серый кейс. Курьер защёлкнул два замка и приложил палец к расписке.

— Куда доставить?

— В комнату вещественных доказательств рядом с основной студией. В руки не передавать. Оставить в ячейке девять и прислать мне снимок закрытой дверцы.

— Получатель?

— Пока никто.

Он ушёл с кейсом. Через минуту на панели появилась фотография ячейки и две отметки: курьера и дежурного оружейной. Я сохранил их отдельно. Громов всё ещё стоял возле стола, следя за пустым местом в ящике.

— Ты уже запустил это, — сказал он.

— Я убрал оружие из комнаты. Остальное сделают люди, уверенные, что действуют без меня.

— Тогда Дарина станет последним аргументом, — ответил я. — Она беременна, шестой месяц; в карте — анемия и риск преждевременных родов. У него нет способа защитить жену, не подвергнув опасности нерождённую дочь. Я дам ему время самому понять это.

Громов отвёл взгляд. Он боялся меня. Люди часто принимают этот страх за мораль. Удобный способ не признавать, что они годами делали всё, о чём теперь предпочитают молчать. Я выключил экраны.

— Подготовь Максима к завтрашнему выступлению.

— Препараты?

— Снизить дозу.

— Это усилит нестабильность.

— Именно.

— Он может сорваться перед камерами.

— Должен.

Громов не двинулся.

— А если он скажет правду?

— Какую из них? — Я улыбнулся. — У него теперь слишком много версий, чтобы публика поверила хотя бы одной.

Когда дверь за врачом закрылась, я вызвал руководителя утренней студии. Он вошёл с планом света, списком гостей и текстом выступления Максима. В верхнем углу листа стояло девять утра. Рядом карандашом приписали: «Дарина Воронова — подтверждение добровольного возвращения семьи».