Книга Смерть в его глазах, страница 75 – Ульяна Соболева

Яков сидел у стола. Кровь на лице, повреждённая кисть, наручники. Максим посмотрел на него всего две секунды. Достаточно.

Плечи напряглись. Правая рука двинулась к оружию, когда он увидел пистолет у затылка Якова. Любой опытный командир сначала снял бы непосредственную угрозу. Но Максим пошёл дальше: прекратил допрос, вызвал врача и спрятал пациента от моих людей до того, как узнал цифры ДНК. Именно этого я ждал.

— Ещё раз, — приказал я.

Техник перемотал запись. Максим снова вошёл, снова увидел кровь Якова, снова перестал быть послушным.

— Замедлить.

Кадры растянулись. Поворот головы. Взгляд на пистолет. Движение челюсти. Микрореакции давали мне почву для гипотезы, но не доказывали мотива. Именно поэтому я давал Максиму действовать и собирал из его решений ту версию, которая понадобится публике. Я улыбнулся.

— Вы знали, что он вмешается? — спросил мужчина у стены. Ладонь ему уже перевязали, но кровь проступала сквозь бинт там, куда Яков вогнал ручку.

— Я знал, что он попытается сопротивляться тому, кем является.

— Он угрожал нашим людям.

— Нашим?

Мужчина осёкся.

— Вашим, господин Лис.

— Вот теперь правильно.

Максим лично вытащил сына из допроса, выгнал моих людей, вызвал фельдшера, а затем вывел задержанного через нижний блок. В официальном журнале значился изолятор четыре. Изолятор там оставался пустым, а запись из комнаты допроса он успел передать независимому следователю. Максим полагал, что спрятал Якова. Наивность выглядела на нём почти трогательно.

— Найти заключённого? — спросил мужчина.

— Нет.

— Но если Воронов перевёл его в неучтённый сектор…

— Значит, сделал именно то, что мне требовалось.

Он не понял. Большинство людей плохо переносит планы, в которых чужое неповиновение оказывается предусмотренным. Им кажется, что власть — это когда все исполняют приказы. Детское представление. Настоящая власть начинается там, где человеку разрешают бунтовать именно в ту сторону, которую ты для него выбрал.

Я позволил Якову услышать разговор о лаборатории. Карине дал добыть код внутреннего сектора. Оставил начальника смены с пропуском в предсказуемом месте и перевёл сканер живости в сервисный режим. Ловушка была грубой, но Якову нужно было поверить, что он сам нашёл дверь. Я не знал, кому он успеет передать файл, и не выбирал лаборатории Максима. Но получил два следа вместо одного и теперь мог использовать оба.

Случайности оставались. Я не знал, какая из них сорвёт мою схему, и потому заранее готовил не один путь, а рамку, внутри которой любой их выбор можно было повернуть против них.

Максим должен был заказать независимую экспертизу, потому что именно так он всегда реагировал, когда почва уходила из-под ног. Сам выбрать лаборатории, закрыть пробирки, поставить охрану и получить результат, которому нельзя поверить, не разрушив одну из главных опор собственной версии прошлого. Я не мешал ему идти по оставленному следу. Этого было достаточно.

Ложь нельзя держать идеально герметичной. Человек начнёт подозревать стену только тогда, когда не найдёт ни одной щели. Поэтому я оставил щель сам.

Сначала поддельная экспертиза отрезала Максима от сына. Цифры были безупречны, подписи убедительны, вывод категоричен: Яков — чужой. Этого хватило, пока Максим хотел верить в предательство Дарины. Но человеческое сознание редко принимает ложь из-за убедительных бумаг. Оно принимает её, когда ложь избавляет от более страшной боли. Чужой сын означал измену жены, зато освобождал Максима от мысли, что он избивал собственного ребёнка. Сын Стефана позволял ненавидеть Дарину и не спрашивать, почему при виде Якова у него сводит руки от желания защитить. Потом я дал ему противоположный результат.