Книга Смерть в его глазах, страница 165 – Ульяна Соболева

Яков дважды нажал звонок и назвался в переговорник, хотя вся охрана знала его в лицо. Ему было около восемнадцати. Теперь он работал у Стефана: восстанавливал повреждённые файлы, спорил со свидетелями и больше не выходил на огневые позиции только потому, что боялся показаться ребёнком.

— У вас здесь преступление, — сказал он, увидев рукав Максима. — Подозреваемая без адвоката.

Младшая потянулась к нему. Яков взял сестру, поцеловал в макушку и тут же получил кашей по подбородку.

— Виновна, — признал он. — Но хороша.

Максим поставил перед ним тарелку.

— Что с ночным массивом?

— Два файла восстановили, один повреждён окончательно. Подпись на приказе по южному складу подтверждена внешним журналом. Комиссия хочет твоё объяснение к полудню, пап… Воронов.

Тишина длилась меньше секунды, но все успели её услышать. Яков замер, Максим тоже. Марк перестал жевать и победно поднял палец.

— Он сказал «папа»!

— Он подавился словом, — отрезала Тая, спасая брата. — Такое бывает.

Яков передал малышку мне и сел так, будто ничего не произошло.

— Если кто-то повторит это за пределами кухни, одна папка с его детскими фотографиями исчезнет.

— У тебя нет доступа к фотографиям, — сказал Максим.

— Уже есть.

Они посмотрели друг на друга. В прежние месяцы любая такая фраза превратилась бы в спор о власти. Сейчас Максим только придвинул ему сироп и спросил, какая именно подпись подтверждена. Случайное «папа» осталось на столе, не потребовав немедленного объятия или торжественного примирения.

После завтрака Тая уехала в школу, Марк отправился на занятия в соседнее крыло вместе с Фаиной. Яков и Максим закрылись в кабинете, но дверь оставили открытой. До меня долетали их голоса: сын обвинял отца в том, что тот опять подменил дату догадкой, отец требовал показать первоисточник. Иногда семейная близость звучала именно так.

Я уложила младшую дочь и открыла приглашение на следующее заседание по красной папке. Подпись Максима под моим приговором пережила Лиса. Иногда муж возвращался от следователей белее стены, иногда злым, иногда с новым именем человека, которого искал по собственному приказу. Единоличного командования ему не вернули; любое силовое решение подписывал ещё кто-то. Он не называл это унижением.

Захарского и Громова после экспертиз официально признали мёртвыми. Их дела и записи оставались у комиссии. Рядом лежала отдельная папка с приказами Максима — теми, под которыми не было ни чужой подписи, ни места для чужого имени.

Около полудня позвонила школа. Тая не вышла к машине, телефон оказался выключен, водитель ждал у главного входа. Я услышала первые две фразы администратора. Звук исчез мгновенно, хотя воздух продолжал входить в лёгкие.

Максим появился в дверях кабинета, заметил, как я вцепилась пальцами в край стола, и не забрал телефон. Сначала опустился на корточки на расстоянии, которое не перекрывало выход.

— Рука?

Я кивнула. Его пальцы легли поверх моих, не сжимая. Максим придвинул блокнот, поставил воду и выключил громкую связь, чтобы в комнате остался один голос. Я написала: «Тая не вышла. Телефон мёртв».

Максим прочитал, вызвал водителя и задал три вопроса. Машина стояла у нужного входа. Учитель видел Таю в кабинете химии. Фаина уже ехала к школе.

— Я могу поехать. Могу остаться с тобой, а поедет Карина.