Книга На дне, страница 93 – Ульяна Соболева

Я поняла его… крепко обняла в ответ.

— Иногда надежда — это тоже самое, что жуткая неизвестность.

* * *

Когда все же понемногу пришла в себя, стала более или менее быть похожа на человека, вдруг позвонила Фаина и сказала срочно приехать в клинику, ей не понравились мои анализы.

— У тебя осложненная беременность. Отеки, высокое давление и повышен белок. Это опасно. — Фаина медленно выдохнула и положила анализы на стол.

— И что это значит?

— Это значит… У тебя преэклампсия.

— Это что такое?

— Вид позднего токсикоза. Беременность может начать угрожать твоей жизни и желательно тебя родоразрешить. Можно даже сейчас.

— Что значит, сейчас? У меня только тридцать недель. Малыш очень маленький.

— Я понимаю… У плода на таком сроке есть шансы выжить.

Тяжело дыша и чувствуя, как на меня снова наваливается тьма, я встала со стула.

— Шансы… у нас с Максимом тоже были шансы выбраться оттуда вдвоем. Мы почти это сделали…

— Даша, с таким давлением и белком. Если ничего не делать, ты можешь получить эклампсию и умереть. Почему ты ничего не сказала о головной боли?

Я резко повернулась к ней.

— Могу. А каковы у нас с моим ребенком шансы выжить? Давай наоборот. Не от плохого.

— Можно попробовать положить тебя в стационар, на постельный режим и пробовать тянуть, сколько возможно.

— Не надо в стационар. Скажи, что там нужно принимать, делать, колоть. Я не хочу оставлять моих детей одних.

— Даш… дома — это не то. У тебя гемоглобин низкий. Ты истощена. Вес почти не набрала. Ребенок тянет все твои соки. Надо лечь. Тут я хоть как-то присмотрю за тобой.

— Если мне станет хуже — я лягу.

— Хорошо. Выполняй все, что я прописала, принимай все препараты. Никаких стрессов, никаких волнений. Свежий воздух. Исключить соль, острое, сладкое. Давление измерять три раза в день и записывать.

— Хорошо. Что за паника. Я в порядке.

Она вдруг подошла ко мне и крепко обняла, привлекая к себе.

— Я очень волнуюсь за тебя. Все это время я боялась, что не получится тебя вытащить и сейчас… когда все как-то начало выравниваться. Он бы хотел, чтоб я позаботилась о тебе.

— Ты и так заботишься. Больше всех. И дети тебя любят, как вторую маму.

— Ладно. Береги себя.

— Берегу.

* * *

Однажды вечером, незадолго до еще одного удара в самое сердце, Тая вдруг спросила, когда мы рассматривали фотографии Максима, Савелия в семейном альбоме.

— Мам… а папа теперь далеко и не видит нас? Он исчез. Умер — это значит, что его больше нигде нет? И он больше нас не любит?

Я наклонилась к ней и взяла за маленькую ручку.

— Идем, я тебе что-то покажу.

Я вывела ее на балкон и указала пальцем на сверкающие яркие звезды.

— Когда-то твой папа сказал, что его любовь — это звезды на небе, и она живет вечно. Как и они. Видишь, как ярко сверкают. Значит, он по-прежнему нас любит.

— А когда звезд нет?

— Так не бывает. Звезды есть всегда, даже если мы их не видим.

— Да, правда?

— Конечно. Правда.

Мой сотовый зазвонил где-то внизу, и я поцеловала ее в макушку.

— Принеси мой телефон, пожалуйста.

Самой уже было довольно тяжело бегать по лестнице, и я эксплуатировала детей. Звонили с неизвестного номера, и я тут же ответила.

— Дарина Воронова?

— Да.

— Это Станислав Алексеевич Добровольский. Я — командир специальной поисковой бригады, которую нанял Андрей Савельевич. Не смог дозвониться к нему и звоню вам.