Книга Нечестивцы, страница 87 – Ульяна Соболева, Вероника Орлова

Когда целует закрытые веки, что-то тихо-тихо на своём говорит, а мне кажется, душу вынимает своим жарким шёпотом. И вновь отстраняется, выходит полностью, продолжая нависать и жадно, дьявол, тааак жадно смотрит в моё лицо. Я не вижу, представляю эту картину, потому что мои глаза всё ещё закрыты, но потому что я уже наблюдала эту сцену. Несколько раз. Как будто он не верит. Я не знаю, КОМУ из нас он не верит. Себе или мне, но Саид будто каждый раз проверяет мои реакции. Когда вновь медленно входит и ждёт…до тех пор, пока не услышит мой всхлип или не почувствует, как ногти впились в его кожу, не переходит на толчки.

И затем, в очередной раз предавая саму себя, отца и весь этот проклятый мир, просто позволить себе насладиться его близостью. Обвивать ногами талию, пятками подталкивая его бёдра к себе, притягивая мужчину настолько в себя, чтобы раствориться в нём…или растворить его в себе. Глухо стонать в его шею, прикусывая её и тут же зализывая языком, когда Саид срывается на частые и одновременно глубокие толчки.

Так сладко…как никогда ни с кем и не было. В голове пустота, заполненная только животной потребностью ощущать именно его в себе. Как можно дольше. Как можно резче. И пусть от этих мыслей всё же застревает в горле ком, ноет под грудью и в висках отчаянно ударами гонга оповещение опасности…Пусть. Сейчас, в это мгновение, под этим мужчиной, ощущая его дыхание на себе, мне слишком хорошо. Настолько, что в его руках забывается всё: унижения, слёзы сутки напролёт, обида, нереальная, разрывающая на части обида и ненависть. Всё отходит на второй, нет, на десятый — двадцатый план. Особенно когда смотрит…как сейчас: когда в тёмных глазах восторг вперемешку со страстью…и ещё более черным — капли безумия. И каждое его прикосновение — самый настоящий пожар, который не тушится, который с каждым толчком всё больше распространяется по телу, каждый его, мой, наш общий вздох — похороны той самой ненависти, пусть ненадолго, лишь до утра…но мы успеваем её закопать и даже отпеть. И последними аккордами — почти рычание, пока я сжимаю его в судорогах удовольствия.

Как новое правило между нами, стихийно созданное, возникшее абсолютно случайно, но такое…правильное, естественно: в постели никакого притворства, в постели никакой ненависти и расчёта. Только жадно отдаваться друг другу, каждый раз испивать друг друга, не скрывая своей страсти. Там, в кровати можно до одури целоваться, пока не заболят губы, до утра обниматься и спать в объятиях, впервые хотеть быть искренними и получать её же в ответ, а утром как ни в чем не бывало возвращаться в мир за порогами моей…нашей спальни, в которой ничему из перечисленного нет места. Возвращаться назад в ожидании следующей ночи.

* * *

— Куда-то собираешься?

И такая хитрая усмешка, которую я успеваю поймать в зеркале, перед которым стою.

Саид лежит расслабленный после очередной ночи вместе. И это самое удивительное. То, что он не ушёл утром. То, что я проснулась стиснутая в его объятиях и уткнувшаяся в его грудь носом.

— Очень смешно. Как будто мне куда-то можно выйти.

Проворчала, наклоняясь за скинутыми на пол трусиками. От воспоминаний о том, как они оказались там, кажется, кровь к щекам прилила. Быстро скомкала в ладони кружевную ткань и спрятала руку за спину.