Книга Покоренные, страница 69 – Ульяна Соболева

— Если он опубликует красную часть, — сказал Максим, — люди решат, что получили весь архив.

— Поэтому нельзя отвечать свалкой настоящих файлов, — возразила я. — В красной части есть реальные платежи рядом с ложными пометками. Фарид будет продавать не документ, а уверенность. Нам нужно заранее разделить подтверждённое, непроверенное и поддельное, иначе любой адрес из его пакета станет приговором.

— Публично уйдут только закрытые копии финансовых схем без имён защищаемых лиц. Полные версии — в процессуальный контур под расписку. Каждый получатель получит свой водяной знак, — сказала следователь, кивнув.

— Мои платежи не закрывать, — сказал Саид, проведя пальцем по строке, где стояла его фамилия.

— Там есть третьи лица, — сказала я. — Ты не можешь исповедоваться их жизнями. Твоё имя оставим, чужие данные закроем до проверки.

Он хотел возразить, но посмотрел на меня и остановился. Для Саида правда всегда была похожа на нож: либо спрятать, либо всадить до рукояти. Я научилась работать с ней как с маршрутом — открывать только тот участок, который человек способен пройти, не приведя преследователей к остальным.

Саид стоял у стены, пока медик заклеивал рассечённую бровь. Бронежилет сняли; под рубашкой темнел синяк от попадания в плиту. Он морщился при глубоком вдохе, но снимок не показал перелома, дыхание оставалось одинаковым с обеих сторон. Врач разрешил ему находиться в командной комнате и запретил изображать человека без рёбер.

— Я никогда ничего не изображаю, — сказал Саид.

— Именно это говорят самые тяжёлые пациенты, — ответил врач и ушёл.

Орс проводил его взглядом. — Наконец нашёлся человек, который разговаривает с тобой правильно.

— Карина нашлась раньше.

Я хотела огрызнуться, но дверь операционной на схеме всё ещё горела красным. Вместо слов прижала ладонь к холодной столешнице. Саид заметил. Подошёл на расстояние шага и остановился.

— Обними меня, — сказала я.

Он обнял без осторожной театральности, которая в последние часы стала почти такой же невыносимой, как его прежние захваты. Просто сомкнул руки и позволил мне прижаться ухом к здоровой стороне груди. Сердце билось ровно. Тело под моей щекой было живым, тяжёлым, знакомым. Я дала себе десять вдохов, затем отступила. Саид отпустил сразу.

— Это не снимает разговор о маяке, — предупредила я.

— Я надеялся хотя бы на отсрочку до кофе.

— Кофе здесь похож на признание под пыткой.

— Значит, подходит.

Максим вошёл, держа два бумажных стакана, и услышал последнюю фразу. — Удивительно. Андрей в операционной, а худший юмор в семье всё равно у тебя.

Он поставил один стакан передо мной. На пальцах осталась кровь брата, въевшаяся в линии кожи, хотя Максим наверняка мыл руки. Я не сказала, что Андрей выживет. Он не сказал этого мне. Мы выпили по глотку горькой жидкости и оба сделали вид, будто так легче ждать.

Следователь открыла журнал доступа. Украденный токен отозвали через семь минут после обнаружения. До этого им отменили эвакуацию Лексы, запросили карту внутренних камер и открыли старую учётную запись подрядчика. Каждый запрос шёл с разных адресов, но подпись оказалась одна.

— Сам начальник безопасности мог действовать под принуждением, — напомнила она. — Его пока ищут. Семья вывезена, контакты заблокированы. Вины по одной подписи не назначаем.