Книга Бывшие. Тайная дочь олигарха, страница 70 – Марго Лаванда

— Мамуля! Как хорошо, что ты приехала! Даже не представляешь, кто у нас в гостях! Ой! — смущается, увидев Тимура.

— Привет, — улыбается он дочери.

— Привет! Ты тоже к нам в гости?

— Как видишь.

— Замечательно! Мы с Глашей делаем пирожки! С капустой! Всем хватит! А потом поиграем с тобой в мяч, да?

— Обязательно, — обещает Тимур предельно серьезно и твердо.

— Супер! Тогда надо побыстрее закончить с пирожками! — Лиска, радостно взвизгнув, скрывается в доме.

— Деловая такая, — широко улыбается Алиев. На его лице — неподдельное восхищение. И что уж таить, мне это приятно. Отзывается в сердце, ничего не могу поделать. Я даже забыла спросить у дочери, что за очередные гости к нам пожаловали.

Поднимаюсь на крыльцо и в ту же секунду слышу громкий, дрожащий от слез голос:

— Дашенька! Дочка, как же я соскучилась!

Мама буквально налетает на меня. Объятия такие крепкие, что кажется — вот-вот хрустнут ребра. Щеки у нее горячие и влажные, как будто она только что плакала.

— Как же я рада тебя видеть… ты похудела, — привычная присказка, которую я слышу с детства.

— Привет, — отвечаю я, стараясь удержать в голосе тепло. — Откуда ты здесь?

— Наконец-то твой отец одумался! Понял, что был неправ, — говорит она быстро, как будто боится, что я перебью. — Ему предстоит операция на сердце. Он очень изменился. Ты, пожалуйста… помягче с ним.

— Я? — удивляюсь искренне. — Я когда-то была с ним жесткой?

— Ну ты же поняла, что я имею в виду…

— Вообще-то не очень, но ладно, мамуль. Хорошо. Сделаю все что в моих силах. Спорить с ним не буду.

— Спасибо моя хорошая.

Я оборачиваюсь — вспоминаю про Тимура. Странно: так удивилась маме, что забыла, что он вообще здесь. Но он никуда не ушел — стоит чуть в стороне, руки в карманах, взгляд внимательный. Он все слышал.

Мне становится неловко, что он видит меня такой — без защиты, уязвимой. Непонимание с родителями — моя застарелая боль. Отец был жестким всегда, не выбирал слов, говорил всегда все в лицо. Не щадя ничьи чувства. Иногда это было очень больно. Мама… его тень. Я бы хотела, чтобы она хоть раз встала на мою сторону, даже ценой скандала. Может, это эгоизм любого ребенка — мечтать о защите, какой бы ценой она ни досталась.

— Ой, а кто это? — мама стреляет глазами в сторону Тимура. — Это тот, о ком я думаю? — ее голос понижается до шепота. — Наш сосед, в которого была влюблена Светочка…

— Это отец Алисы, — выпаливаю я, неожиданно для себя, протестуя. И сразу жалею.

Тимур чуть прищурился, а мама побледнела, словно на секунду потеряла равновесие.

— Даша… ты серьезно или издеваешься? Это… очень жестоко. Ты никогда нам не признавалась, не говорила, а тут — вот так. Это правда? Алиса… Она знает?

— Пока нет. Мы собираемся сказать, но осторожно.

— А матери, значит, можно вот так, в лоб…

— Мам, прости. Ты как себя чувствуешь? — во мне зашевелилась совесть.

— Да так… — она отводит взгляд.

— А как я себя чувствую, не хочешь спросить, дочь? — раздается знакомый грозный тембр.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Отец стоит в дверях, руки сложены на груди. Он явно подслушивал. Это, кстати, семейная традиция…

Он выходит на крыльцо и переводит тяжелый, изучающий взгляд на Тимура. Атмосфера меняется — воздух становится плотным, как перед грозой.

— Так это ты мою дочь обрюхатил? — произносит он, выстреливает словами как обычно.