Книга Бывшие. Тайная дочь олигарха, страница 24 – Марго Лаванда

— А я прекрасно, Григорий Иннокентьевич, — воркует тетушка.

— Прекрасно. Может, в театр сходим в субботу? У меня как раз билеты есть.

— Я подумаю, Гриш. Не дави на меня, — кокетничает тетушка.

Прекрасно, мы тут умираем с Лиской, а у Глаши шуры-муры!

— Ладно, Григорий Иннокентьевич, вам пора, а мне надо семейство свое на ноги ставить.

Озноб. Ломота. Живот скручивает так, будто внутри танк заводят. Все смешалось: чай с ромашкой, аптечка, компрессы, капли. Алиса уснула, а я лежу рядом, обняв ее из последних сил, и в полубреду молюсь чтобы ей стало легче. Ну и мне тоже.

Наутро у дочки температура уже спала, а вот мне стало только хуже. Я почти не могла подняться с кровати. Пришлось звонить начальнице и говорить, что на работу никак прийти не смогу. Даже если уволит. Но Софья Геннадьевна оказалась на удивление лояльна.

Коротко созвонилась с Наташей, та сочувствовала, ахала, грозилась приехать с бульоном, но я заверила, что пока мне не до гостей и даже не до бульона. Нас и так им Глафира закормила уже.

Четыре дня выпали из жизни, как в мутной воде. Я почти не вспоминала о Тимуре. Было плевать, честно. Слишком сильная слабость, главной целью я поставила выздоровление. Алиса радовала: уже на второй день бегала, играла, проверяла мою температуру и поила меня чаем с медом, с ложечки. Читала вслух сказки. Моя заботливая доченька.

Артем тоже проявил заботу, два раза заезжал, с подарками, по две сумки продуктов привез — ужасно неловко, я хотела вернуть деньги. Он категорически отказался. Мне точно не до ухаживаний, но он и слышать не хотел о компенсации.

На пятый день пора было выходить на смену. Сказала себе, что достаточно болеть. Чувствовала себя значительно лучше, только слабость оставалась. Приняла душ, выбрала строгий бордовый костюм, включила мобильный. До этого связь держала только по телефону Глафиры. Трусливо, знаю. Тимур, скорее всего, уехал. Его бронь была на два дня. Возможно, он решил, что мой больничный — трусость и симуляция.

Ну и пусть.

Я тоже о нем невысокого мнения!

Пусть катится к жене, к Виктории.

Я не знаю, о чем он хотел поговорить. Зачем звал. Это уже неважно. В одном уверена — от их семейства не приходится ждать ничего хорошего. Значит, судьба. Он не узнает о дочери.

* * *

Поднимаюсь по ступеням «Солнечного берега», все вокруг кажется прежним, но в то же время — как будто другим.

Я справлюсь. Всегда справляюсь.

Очень хочется кофе, пока болела не пила его. Выглядываю Артема, чтобы узнать, в каком состоянии наша кофемашина. Вроде решили другую покупать, может уже купили? Но рабочий день не с этого, увы, начинается, а с возбужденной Лены, которая несется на меня, явно умирая от желания посплетничать.

— Даша! Ты все пропустила! Нас продали! — Кого — нас? В смысле продали? — моргаю, гадая, не сошла ли она с ума. Что за бред? Боровиков обожает это место. Для него гостиница предмет гордости. Он обожает устраивать тут гольф-уикенды с друзьями.

— Я серьезно, Даш. Теперь у нас новый владелец. Очень серьезный, между прочим! — глаза Марины блестят, на груди болтается перекошенный бейджик. — И он классный!

Я едва успела поставить чашку на стойку, как вбегает Артем.

Бледный, нервный.

— Даша! Как хорошо, что ты вернулась? Как себя чувствуешь, котенок? — морщусь от этого прозвища. — Слышала новости? У нас тут кипиш такой, жесть!