Книга Человек, который не хотел любить, страница 67 – Федерико Моччиа

Родители поверили ей, поэтому, когда Джованни постучал домой, они притворились, что тоже обеспокоены. Они сказали, что время от времени София звонит им, чтобы успокоить, но они совершенно не знают, где она, и она никак не хотела им говорить. Джованни был вне себя. Родители Софии забеспокоились по-настоящему, видя, насколько сильно он нервничал. Они стали представлять худшее – что это одна из тех безумных любовных историй, которые заканчиваются очень жестоко.

— Такое сегодня происходит сплошь и рядом! О Санта Мария… Неужели то же будет и с нашей дочерью…

Но когда София вернулась в город, всё прошло как нельзя лучше. Джованни бросил свою девушку, сошёлся с Софией, и началась красивая и страстная история любви. То лето она провела с ним именно так, как мечтала. Это было лето свободы, поцелуев и открытий, прогулок на скутере и ночей на всех пляжах Модики. Это было лето её первого раза. Затем она вернулась в Рим, чтобы учиться в консерватории. Разумеется, Джованни её больше не интересовал. Это была простая прихоть: она хотела заполучить его только потому, что он был для неё неприступной крепостью. Так что, завоевав его, она довольно быстро от него устала. Танкреди разглядывал фотографии того периода. Он смотрел на лицо Софии, на её взгляд. Он кое-что начинал понимать об этой девушке: она была амбициозной, волевой, способной, решительной и целеустремленной женщиной. Красивой и вполне это осознающей. На другом фото она была в легком хлопковом платье, одна лямка спала с плеча, из-под платья виднелась грудь, полная и свободная, без бюстгальтера. Ветер раздувал её волосы, и она проводила рукой по лбу, чтобы убрать их. Лицо её выражало нечто вроде раздражения. Она, должно быть, видела, что её фотографируют, но не хотела этого. Она не чувствовала, что выглядит идеально. Танкреди поднёс фотографию ближе, чтобы как следует рассмотреть. И всё же она была идеальной, и даже больше. Прекрасной, естественной, вызывающей. Её раздуваемое ветром платье вплотную прижалось к ней. Под плоским животиком виднелись несколько складок, ниже на бёдрах очерчивались края трусиков. Танкреди пригляделся и увидел тонкую кружевную ленту. Должно быть, это были очень сексуальные трусики. Ещё чуть ниже платье, собравшись в складки, мягко облегало её лобок. Танкреди ощутил весь дикий вкус этой фотографии – всё было открыто его взору, и он возбудился. Она сидела на скутере. Он смотрел на её длинные, загорелые, чуть расставленные голые ноги.

Внезапно Танкреди захлестнула волна страсти, он почувствовал, как внутри нарастает тепло. Он хотел эту женщину, сейчас, немедленно, взять её, как тот двадцатилетний мальчик, прямо на скутере, на пляже, на столе в его кабинете. Но откуда взялась эта внезапная абсурдная страсть к женщине, которую он видел всего дважды? Он хотел понять, какое воспоминание она вызывает у него, на кого она вдруг так похожа. Это была настоящая буря.

«Я хочу её. Я должен её заполучить» – это была почти ярость, сексуальный голод. Ему казалось, что он сходит с ума. Его жизнь, следовавшая его командам, внезапно выпала из седла, упала на землю и безмолвно посмотрела на него. «Как это возможно?» – он практически кричал внутри себя. «Как это возможно? Что с тобой происходит, Танкреди?» – он повторил эту фразу более мягко, прекрасно зная, что не сможет найти ответа. Он был словно окружён. Его кабинет, этот стол, эти бумаги, эти фотографии – всё вокруг него теперь знало о ней. Он выпил ром со льдом и лимоном, который налил себе сам, потому что не хотел никого слышать и видеть. Затем он возобновил чтение, перелистывая и рассматривая другие фотографии. В мгновение ока он снова погрузился в жизнь этой девушки. Консерватория, жизнь во Флоренции, один экзамен за другим, а затем снова Рим. София начала играть вместе с крупнейшими оркестрами Европы. В возрасте девятнадцати лет она дебютировала в Вене, и с тех пор её гастроли не прекращались. Париж, Лондон, Брюссель, Цюрих – весь мир, бок о бок с величайшими дирижёрами своего времени. Теперь о её жизни говорили не личные дневники и фотографии, а новостные телесюжеты. Один за другим Танкреди посмотрел несколько замечательных концертов. Впервые в жизни он слушал Шопена, Шуберта, Моцарта, переполненный совсем иными, нежели раньше, чувствами. Из его каюты одна за другой раздавались классические пьесы, прекрасно исполненные великой пианисткой Софией Валентини. Он не сводил глаз с её рук и восторженно следил за ней, склонившейся над клавишами рояля. Австрийское, польское, французское, немецкое и, наконец, шотландское телевидение – все снимали её мастерскую, совершенную, невозмутимую игру и точность исполнения. Танкреди часами следил за её руками, включая один за другим диск, переживая вместе с ней каждый её успех – и в Аргентине, и в Бразилии, и в Канаде, и в Японии, – и находя её всё более и более красивой. Он был поражен талантом этой женщины, но больше – своими чувствами к ней. Раньше он безумно хотел её только физически. А теперь ему было почти что стыдно за это. Казалось, грехом было хотеть только её тела. Да, грехом. Он обнаружил, что это слово раздаётся в его голове, словно далёкое эхо, звуча всё громче и громче и так и не дав ему уснуть в следующую ночь на этой яхте посреди моря у побережья Мексики.