Книга Плохой день для Саншайн, страница 187 – Даринда Джонс

— Приятно познакомиться, Поэтри.

Когда она впервые прочитала его имя, Поэтри Ромейн Рохас, то подумала, не опечатка ли это, и не ввели ли они его уличное имя. К счастью, это было его настоящее имя, прямо из свидетельства о рождении. Его мать, очевидно, очень любила литературу. И салаты. И это объясняет его единственный известный псевдоним: Латук.

Если план Сан удастся задуманное, она будет называть его именно так.

Судя по тому, что ей удалось выяснить в ходе своих исследований — а она не спала полночи — и расследования Ройса Вомака, Дарлин Тапиа присматривала за ними, когда они с братом-близнецом росли в Альбукерке. Она жила по соседству. Она была единственной семьёй, которая осталась у них после смерти родителей, но поскольку она не была их родственницей и не соответствовала критериям, позволяющим стать приёмным родителем, они попали в систему опеки, и она больше никогда их не видела.

Поэтри опёрся на локти и прижал ладони к глазам.

Она наклонилась и расстегнула наручники.

Он снял их и снова прикрыл глаза.

— Мне жаль твоего брата.

Переполненный эмоциями, он лишь покачал головой.

— У меня к тебе только один вопрос. Как, черт возьми, ты это сделал?

Он прочистил горло и сказал:

— Извини за то, что вёл себя как уголовник.

— Прикинуться крутым преступником? Уверена, в тюрьме это пригодится.

Он поднял бровь.

— Можно и так сказать.

— Но как, черт возьми, ты это провернул? Твои отпечатки пальцев не совпали бы с отпечатками пальцев твоего брата, и все же ты сел в тюрьму за него? На три года? Почему? У него что-то было на тебя?

В его смехе было больше грусти, чем юмора.

— Ты сказала, что у тебя только один вопрос.

— Мне жаль. — Сан должна была признать, что это была самая захватывающая вещь, которую она когда-либо видела за всю свою карьеру в правоохранительных органах.

Он показал ей свои руки. Более того, отпечатки пальцев. Они были покрыты шрамами.

— Я их жую. Чтобы скрыть отпечатки. Командиры смеялись надо мной. Они напоминали мне, что я уже был в тюрьме. Я уже был осуждён. Теперь нет смысла пытаться скрыть свою личность.

— Я ошеломлена, что ты справился с этим. Я просто ошеломлена.

— Им все равно, понимаешь? Они же не сравнивают твои отпечатки пальцев, когда ты у них в руках. Ты можешь быть Папой Римским, лишь бы у них был кто-то в постели до отбоя.

— Но как ты вообще оказался в доме своего брата?

— Он был выпущен под залог. Сбежал. Меня приняли за него и привезли прямо перед судом.

— И ты просто смирился с этим? Ты позволил им поверить, что ты — это твой брат? Что ты совершил вооружённое ограбление?

— Я был ему должен.

— Ты провёл три года в тюрьме за то, чего не совершал. Ты отсидел за своего брата.

— А что я собирался делать? Сдать его? Меня поймали. Они приняли меня за него. Я просто позволил им.

— Я поражена.

— Не стоит.

— Надеюсь, он знает, как ему повезло.

— Он не настолько удачлив. Мы все должны покаяться.

— Так и есть, Поэтри.

— Как ты узнала? — спросил он, похоже, сам впечатлённый.

— Записи из транспортного фургона и фоторобот.

— А что с ними?

Она протянула ему несколько скриншотов.

— Вы, ребята, хорошо постарались, чтобы ваши татуировки были одинаковыми, но в тюрьме ты, должно быть, получил новую. — она указала за ухо, указывая на его крест, который шёл от затылка вниз по шее.