Книга Искатель 25, страница 31 – Сергей Шиленко

— Взять их!

Я стоял, скрестив руки на груди, и смотрел, как пленников грубо поднимают с земли и утаскивают прочь для допроса. Тяжесть брони казалась невыносимой, а внутри разливалась странная смесь нервного облегчения и свинцовой усталости. Я удержал Беллу, удержал самого себя от того, чтобы сорваться в пропасть, не дав нам превратиться в тех чудовищ, с которыми мы сражались.

Быть лидером в этом мире значило не только вести людей в кровавую операцию, раздавая приказы и махая мечом, а ещё и вовремя натягивать поводок, когда пелена мести застилает глаза твоим близким. Я знал, что впереди нас ждет еще море крови и грязи, но сегодня мы сохранили нечто гораздо более важное, чем просто дисциплина и награды Системы. Мы сохранили свою человечность, а без нее победа не имеет никакого гребаного смысла.

Моё решение остановить самосуд некоторые пленники приняли за слабость. Они перепутали отказ от бессмысленного увечья с обещанием безнаказанности и ушли в глухой отказ, хотя Чувство правды уже подтверждало, что им известны имена заказчиков и цели следующих нападений.

Я не собирался отказываться от слов, сказанных Белле. Никакой боли ради удовольствия, никакой расправы в приступе ярости. Поэтому перед началом допросов мы созвали полевой трибунал: сверили досье Ирен, показания свидетелей и системные отметки, после чего отдельно вынесли решение по каждому, кто сознательно скрывал сведения о готовящихся убийствах.

Воздух в подвале пах сыростью, запекшейся кровью и потом. Я стоял в густой тени у каменной стены и наблюдал, как Лионелия с дознавателями приступает к работе. Моя жена-гоблинша использовала классовые навыки Ловца воров и точно знала, на какие нервные узлы надавить, чтобы сломить сопротивление, не калеча человека необратимо.

Правила я установил лично: прекращать воздействие сразу после согласия говорить, держать рядом Шип, проверять каждое признание Чувством правды и не позволять дознавателям вымещать на пленных собственную ярость. Это всё равно оставалось пыткой, как бы удобно я ни называл происходящее принудительным дознанием. Я понимал, какую границу переступаю, и не собирался прятать ответственность за спинами подчинённых.

Первые же крики заставили меня вспомнить собственные слова о человечности. Но за молчанием этих людей стояли ещё не найденные убийцы и жизни моей семьи. Я не испытывал удовлетворения — только ледяную пустоту и тяжесть решения, которое уже нельзя было переложить на кого-то другого.

Благодаря способностям Лионелии и её Охотников мы вычислили в Белом Олене каждую двуногую крысу, которая принимала участие в нападении на Флору или выслеживала моих близких с аналогичными целями. Никто не ушёл от возмездия.

Но та информация, что мы вытащили из пленников, ударила меня словно обухом по голове и заставила на миг замереть сердце.

Как оказалось, их наниматели из Консорциума отдали предельно чёткий приказ действовать с максимальной показательной жестокостью, применяя пытки, увечья, массовые изнасилования. Никто из тех, кто имел хоть малейшее отношение ко мне или моей семье, не должен был уйти невредимым. Без разницы, мужчины это или женщины, старики, даже маленькие дети, для ублюдков Малина ограничений не существовало. Система Валинора не карала за аморальность, не отмечала бесчестье клеймом, и они собирались воспользоваться этим сполна.