Книга Двухголовый всадник, страница 91 – Наталья Звягинцева

Вздохнув, барышня решила вернуться к дому, но на подходе к нему передумала и направилась во флигель навестить Надю.

Девочка не спала. Бледная и измождённая, она привалилась к горе подушек, возведённой у ней за спиной, и, часто смаргивая, смотрела в растворённое окно.

— Я каждый день рассматриваю эту берёзу, – тихо сказала она, даже не повернув головы, когда Люба вошла и присела на стул возле постели больной. – И мне кажется, что мы с ней стали подругами. Утро я начинаю с того, что желаю ей доброго дня, а когда приходит маменька, чтобы задвинуть занавески, я шепчу ей покойной ночи.

Люба наклонилась вперёд и протянутою рукою дотронулась до волос девочки. Та вздрогнула, будто проснулась, а потом резко повернулась к Любе и затараторила.

— Представляешь, сегодня здесь был граф Вислотский! Он заходил проведать меня и поговорить с маман. А он и вправду странный, – девочка вновь устремила свой взгляд в окно, – и глаза у него зелёные, будто листочки на дереве в сумерках. Он очень ласково со мной обошёлся, даже выслушал мои жалобы на плохой сон. Расчеши мне волосы, Любочка. От этого моей голове всегда полегче становится.

— Бедняжка моя, – вздохнула Люба, взяла со столика гребень и начала медленно и плавно водить рукой вверх и вниз, скользя по волосам девочки.

— Но ты послушай, – гордо заявила Надя. – Николай Алексеевич так заинтересовался моим плохим сном, долго расспрашивал. И знаешь, что самое смешное, – девочка хихикнула, – сперва он выспросил позволения у моей матушки. А потом долго пытал меня, как мне спалось в ту самую ночь, после которой голову на грядке нашли.

Люба судорожно вздохнула.

— А ты что-то слышала тогда?

— В том-то и дело, что в ту ночь я замечательно спала. Маменька долго у меня просидела, весь вечер рассказывала о своих путешествиях. Я так это люблю, но сама не заметила, как уснула. И так спокойно мне в ту ночь спалось, так тихо за окном было, что до самого рассвета проспала.

— И о такой ерунде тебя Николай Алексеевич расспрашивал?

— Почему же ерунде. Для меня выспаться – это настоящий подвиг, как маман говорит. Я от этого выздоравливать начинаю, но всё равно это мне вряд ли поможет, даже если я каждую ночь так спать стану.

Скрипнула дверь, и на пороге появилась Полина Гаевна. Женщина выглядела особенно бледною. Грудь её вздрогнула, и Люба обратила внимание, что нет на ней розового жемчуга.

— Ах, Люба, как хорошо, что ты здесь! А я-то за Надю волновалась, как бы не заскучала она. Этот полицейский с совершенно дурными манерами совсем меня измотал. И имя-то у него Илья! Сколько в своей жизни людей с таким именем ни встречала, все приличные были, этот же явился полным провалом и наказанием для этого имени. Всё вопросы свои бесконечные сыпал и сыпал. Никак не останавливался. Еле от него освободилась. – Казимова села на край кровати дочери и с нежностью провела по её ножке, выставленной из-под одеяла по причине жаркой погоды. – Жаловалась я на скуку здесь смертную, а вот сейчас поняла, что это покой был. Деревенская безмятежность. Теперь же здесь невыносимо сделалось.

— Но я совсем не хочу уезжать, – капризно сказала Надя, – здесь мне дышится легче и жить хочется, несмотря ни на что. Маменька, ещё хоть денёчек?

Неожиданно спрятав лицо в ладонях, Полина Гаевна поднялась и тяжёлой поступью вышла из комнаты дочери. Сверкающие камни с пальцев Казимовой тоже исчезли.