Книга Новый человек-невидимка, страница 120 – Джон Диксон Карр

— Мистер Уэст? – улыбнулся викарий. – Я Кэдмен Хантер, – представился он несколько извиняющимся тоном и оглядел комнату. – Я так полагаю, вы… э-э-э… пишете?

— Да, – кивнул Уэст, отрывая взгляд от машинки. – Я так полагаю, вы… э-э-э… проповедуете?

Повисла пауза.

— О, я стараюсь делать это как можно реже, – усмехнулся преподобный Джеймс. – Исключая те случаи, когда поднимаюсь на кафедру. – И затем он неожиданно добавил: – Боюсь, что не читал ни одного вашего произведения, знаете ли.

Уэст резко развернулся на стуле, откинулся на спинку, сложил руки за головой и вперил взгляд в своего гостя.

— Скажите-ка, мистер Кэдмен Хантер, – с любопытством произнес он, – а как бы вы ответили на подобное замечание?

— Простите, не понял…

— Ну, мне часто приходится слышать: «Боюсь, что не читал ни одного вашего произведения». Вот вы бы, например, что сказали? «Очень жаль»? Или, – рявкнул Уэст, – вы бы сказали: «Раз не читали, так имейте такт об этом не упоминать»?

— Любезнейший, я совсем не хотел вас обидеть.

— Чего уж там… Простите мой выпад.

Преподобный Джеймс тут же снова просиял:

— Вижу, вы страстный путешественник, мистер Уэст.

— Раньше я был таковым. Теперь – нет.

— А можно ли спросить, по какой причине?

— Почему же нельзя? Можно. Потому что путешествия – это сплошное разочарование. Все самое захватывающее, – и Уэст коснулся пишущей машинки, – выходит отсюда.

Преподобный Джеймс вновь улыбнулся. Поскольку присесть ему не предложили, он двинулся к камину, а по пути обратил внимание, что на каретке пишущей машинки хозяина лежит вскрытый конверт. На нем печатными буквами синими чернилами был аккуратно выведен адрес Уэста. Однако никакого значения этому викарий не придал.

Зато над каминной полкой он заметил маленький портрет, выполненный маслом: головка Джоан Бэйли. Картина явно принадлежала кисти художника более искушенного, чем дядя натурщицы. Светотень на ее пышных каштановых волосах, уложенных буклями по моде тридцать восьмого года, подчеркивала нежный оттенок ее кожи и делала еще более выразительным ее лицо: голубые глаза излучали пылкость, а полуулыбка манила чувственностью.

— Любопытно? – осклабился Уэст.

Однако преподобный Джеймс, кажется, и не заметил портрета. Он торопливо оглядел каминную полку, на которой располагались в ряд голова африканца, выполненная из высушенного дерева, головной убор индейского воина из племени команчей, два испанских кинжала шестнадцатого века, а также свернутое кольцом чучело гремучей змеи.

Если взять чучело в руку и слегка встряхнуть его, то оно начинало издавать зловещий стрекот – оригинальная придумка чучельника. Это и обнаружил викарий.

— Боже правый! – воскликнул он обрадованно. – Вот так да! – И обернулся.

Чучело змеи продолжало стрекотать: трр-трр-трр. Тут викарий, высокий и стройный в своем сером твидовом костюме и с пасторским воротничком, будто о чем-то вспомнив, выпучил глаза и поскорее положил змею обратно на полку.

— Согласен, – сухо заметил Уэст. – Но поскольку сегодня утром у меня дел невпроворот, я надеюсь, вы не обидитесь, если я попрошу вас заглянуть как-нибудь в другой раз?

Преподобный Джеймс, ступая прочь от коттеджа, особой обиды не испытывал. Ему уже не раз случалось наносить визиты людям, чья неприязнь основывалась лишь на том, что они не являлись приверженцами церковных обрядов. В любом случае вскоре ему вообще стало не до обид: одна из отравленных стрел попала-таки в цель.