Книга Мальтийский сокол и другие истории, страница 61 – Дэшил Хэммет

Толстяк сделал паузу, чтобы улыбнуться и с жалостью покачать головой. Затем он продолжил:

— Семьдесят лет, сэр, эта восхитительная вещица служила, так сказать, футбольным мячом в сточных канавах Парижа, пока в тысяча девятьсот одиннадцатом году греческий торговец по имени Харилаос Константинидис не наткнулся на нее в какой-то захолустной лавке. Харилаосу не потребовалось много времени, чтобы сообразить, что это за вещь, и приобрести ее. Даже толстенный слой эмали не смог скрыть ее истинную ценность от ушлого грека, у которого был поразительный нюх на подобные вещи. И вот, сэр, именно Харилаос отследил большую часть истории сокола и определил, что он за птица на самом деле. Я проведал об этом и в конце концов вытянул из него большую часть истории статуэтки, хотя с тех пор и сам смог добавить несколько деталей. Харилаос не торопился обращать свое приобретение в деньги. Он знал, что, какой бы огромной ни была стоимость драгоценного сокола, за него можно получить гораздо более высокую, баснословную цену, как только подлинность статуэтки будет установлена экспертами. Возможно, он планировал вести дела с одним из современных потомков старого ордена – английским орденом Святого Иоанна Иерусалимского, прусским орденом иоаннитов или итальянским или немецким ответвлениями Суверенного Мальтийского ордена – словом, со всеми богатыми орденами.

Толстяк поднял стакан, улыбнулся его пустоте и встал, чтобы наполнить его, а заодно и стакан Спейда.

— Вы потихоньку начинаете верить мне? – спросил он, ловко управляясь с сифоном.

— А я и не говорил, что не верю.

— Нет, не говорили, – хихикнул Гутман. – Но по вам было видно.

Он сел, сделал солидный глоток и промокнул рот белоснежным носовым платком.

— Ну что ж, сэр, чтобы получше уберечь птицу, продолжая изучать ее историю, Харилаос заново покрыл ее эмалью, скорее всего, в таком виде она пребывает и по сей день. Ровно через год после того, как грек приобрел ее – и, по-видимому, через три месяца с того дня, как я заставил его разговориться, – я прочел в лондонской «Таймс», что его антикварный магазин был ограблен, а его самого убили. Уже на следующий день я приехал в Париж. – Он печально покачал головой. – Птица пропала. Ей-богу, сэр, я просто обезумел. Я поверить не мог, что кто-то еще знал, чем статуэтка была на самом деле. Я не мог поверить, что Хариалос рассказал о ней еще кому-то, кроме меня. Огромная часть его коллекции была украдена. И это привело меня к мысли, что вор просто захватил птицу вместе с остальной добычей, понятия не имея, что она собой представляет. Потому что, уверяю вас, вор, который знал истинную ценность этой птицы, не стал бы обременять себя ничем другим – нет, сэр, – по крайней мере, ничем, кроме сокровищ короны.

Он закрыл глаза и самодовольно улыбнулся какой-то своей мысли. Потом открыл глаза и сказал:

— Это произошло семнадцать лет назад. Да, сэр, семнадцать лет мне понадобилось, чтобы выяснить местонахождение этой птички, но я нашел ее. Я так хотел ее заполучить, а я не из тех, кого легко отвадить от желаемого. – Улыбка его стала шире. – Я хотел ее, и я ее нашел. Я хочу ее, и она будет моей. – Он осушил стакан, снова вытер губы и спрятал платок в карман. – Ее след привел меня в пригород Константинополя, к дому русского генерала по фамилии Кемидов. Он ничего не знал о птице. Для него это была просто черная эмалированная статуэтка, не более, но его врожденное своенравие – природная упертость русского генерала – помешала ему продать ее мне, когда я сделал ему предложение. Возможно, в своем рвении я допустил маленькую оплошность – совсем крохотную. Не знаю, так ли это. Но я точно знал, что хочу ее иметь, и боялся, что этот тупой солдафон решит осмотреть свою собственность повнимательнее и отколет кусочек эмали. Тогда я послал своих… агентов, чтобы они ее добыли. И они ее добыли, сэр, но я ее не получил. – Он встал и понес к столу свой пустой стакан. – И все же я ее получу. Ваш стакан, сэр.