Книга Пан Станислав. Атаман, страница 78 – Максим Мацель

— Могло.

— Значитца, в степи дневал и ночевал. В жилье носу не совал, по выдуям песочным шкерился. Завтра последний участок осилим. Коль ничего не вызнаем – и проку нет дальше коней мучить. Поедешь домой, к бабе под бок. А я к себе. Мне в Черкасск ходу нет – советник твой с меня живого кожу спустит за самовольство. Так, что ли?

— Не знаю, Буда. Совсем не знаю, что теперь делать…

— Бывает. Вымерла степь, как после мора. Ни души за три дня. В том году я тут ехал – что ни ночь, везде огни калмыцкие. А нонче – тишина могильная. Возы сейчас не ходят, реки в разливе, торговцам проще на бударах товар гнать… Ну-ка тихо! – Буда резко цыкнул на Черного и Болдыря. – Слышь? Конные. Со стороны Царицына чешут. Кажись, разъезд.

К костру выехали четверо драгун – чумной дозор. Командир, Кондрат, признал Буду – видать, не раз пересекались на откупных тропах. Перекинулись словами, солдаты присели к огню, стали варганить нехитрый ужин из сухарей и сала.

— Как служба, Кондрат? – спросил Буда, когда драгуны начали устраиваться на ночлег.

— Хреново, Буда. Третий год по валу лямку тяну, а такого чудного времени не помню. Зря поехали, чует мое сердце. Но приказ есть приказ.

— А вы, случаем, не встречали тут казака одного? – обратился к драгуну Стас. – Тимофея Чеботарёва?

— Имен не держим. – Кондрат зевнул, потирая затекшую шею. – Мало ли их тут шастает. Каков он собой?

— Вот, гляньте.

Кондрат нехотя придвинулся к свету, щурясь на рисунок.

— Знатно сработано. Но нет, такого не припомню. Эй, робятки, подь сюды! Хорош бока отлеживать. Гляньте – видал кто этого казачка?

— Я видал, дядя Кондрат, – подал голос самый молодой, Ванька. – Точно он. В позатом году еще. Я тогда в другом разъезде был.

— А не брешешь, малец?

— Истинный крест! – Ванька подошел ближе. – Он еще штуковину такую диковинную в руках вертел – медную, с зеркальцами.

— Ну так рассказывай, чего молчишь? Мне што, клешшами из тебя слова тянуть?

— И говорить неча. Бумаги у него справные были. Мы пять минут погутарили и дальше двинули.

— О чем говорили? – не удержался Стас. – Может, он сказал, куда ехал?

— Знамо, сказал.

— Ванька, индрить твою мамку! – рявкнул Кондрат. – Куды?

— В Пятиизбянскую он короткий путь спрашивал.

— Куда? – Стас подскочил. – Буда, едем в Пятиизбянскую.

— Куда подорвался, инженер? – Буда осадил его тяжелой рукой. – Ночь на дворе, глаз выколи. Коней погубим. Утром двинем.

— Буда…

— Я сказал – утром! Сядь.

— И правда, хлопе, – поддержал Кондрат, – куда в ночь? В степи сейчас нехорошо.

— Кондрат, – Буда посмотрел на драгуна, – ты сказал, зря поехали. Почему зря? Чего не договариваешь?

— А ты разве не слыхал, Буда? – Кондрат помрачнел. – Калмыки взбунтовались. Кровь уже льется. Потому и вал пустой – все по станицам да крепостям заперлись.

Едва дождавшись первых лучей солнца, Стас со своим маленьким отрядом уже во всю прыть летел к калмыцкому кочевью. Драгуны Кондрата едва поспевали за казаками. Сам Кондрат толком не смог объяснить, что стряслось. Сказал только, что казаки с калмыками землю не поделили, сцепились на меже.

Посмотрев бумаги Стаса, Кондрат только крякнул и коротко приказал своим людям:

— Собирайся, робяты. Энто таперича наш новый командир. Что ни скажет – всё исполняй без разговоров! – Почесав потылицу, он с некоторым сомнением глянул на Стаса: – Маловато нас будет, Ваше Высокородие. Четверо ваших, да нас четверка. Может, в Царицын повернем за подмогой? Там в гарнизоне люди есть.