Книга Пан Станислав. Атаман, страница 114 – Максим Мацель

— Как же он теперь без этой защиты останется? – спросил Стас, разглядывая свинцовый кругляк.

— Это не его пломба. Свою он в рукояти нагайки носит. А это железка самого Чеботарёва. Буда ее у мертвого казака в нательной ладанке нашел. Сразу скумекал, что к чему, и атаману доложил.

— А тело есаула куда дел?

— В обноски Гнилозуба переодел и в Царицын свез, там за городом и схоронил как корчемника.

— Тогда сам Гнилозуб где?

— Не говорит, сукин сын. Только буркнул, что уже лисы растащили.

— Значит, он Гнилозуба убил?

— Он. Сказал, что сразу не спросил, у кого тот карты спер. Буда его потом долго в степи выслеживал. На переволоке на след наткнулся. Гнилозуб, видно, сам за Чеботарёвым следил, пронюхал, что поживиться можно. Хотел он Буду убить, да тот пошустрее оказался. Ну и на Чеботарёва там же наткнулся. Хочешь – верь его байкам, хочешь – не верь. Я лично этому бандиту до конца не верю, на нем клейма ставить негде. Ну да это дела не меняет, он уже далеко. Поехал с кем-то из Войсковой канцелярии за телом Чеботарёва в Царицын. Будут хоронить по новой, по своему казачьему закону, с почестями.

— А почему же он нам сразу во всем не открылся?

— Тут уж ты на себя, шляхтич, пеняй. Ты столько шуму на Дону навел, что даже этот тертый бандит счел за лучшее со стороны за тобой понаблюдать. Да и кто ты ему таков? Чужак, не родня… – Внезапно Репнин осекся на полуслове. – Погоди, шляхтич… Не сходится.

— Что именно не сходится, Михайло Иванович?

— Всё не сходится! С Анжели и Нуаре с их родством вся эта история к чертям не сходится! – Репнин вскочил из-за стола. – Разве ж мог сынок, этот Амир, собственного папашу в Черкасске укокошить? Зачем ему было отца травить, если они вдвоем на Бонапарта работали и общее дело вели?

Стас замер на табурете.

— Что же получается, Михайло Иванович? Или мы в Черкасске еще одного, третьего шпиона проморгали?

— Доброе утро, Амир.

— Доброе утро, пан Станислав.

— Vous préférez peut-être parler dans votre langue maternelle?^[41]

— Non, nous parlerons russe^[42].

— Извольте.

— Благодарю.

Обмен любезностями закончился. Стас осмотрел Амира. Тот держался с достоинством и был абсолютно спокоен. Учитывая потенциальные сведения, которыми обладал пленник, Репнин приказал не применять к тому мер физического воздействия. Зачем? В Петропавловской крепости имелись для такого случая настоящие умельцы, знающие, как вскрывать человеческие души без лишней мороки. А местные коновалы только всё испортят.

Сейчас, вглядываясь в бесстрастные глаза своего противника, Стас до конца осознал бремя ответственности, так тяготившее Репнина. Советник никогда не сомневался, что Европа спит и видит, как подорвать Россию, а еще лучше – загнать ее как можно дальше на восток, лишив выходов к морям. Любая империя жива, пока она растет. Для Франции оставался только один очевидный вектор экспансии – за счет России.

И Стас теперь как никогда прежде ощущал себя плотью от плоти, частью этой земли. Здесь была его жена, здесь должен был родиться его ребенок. У него больше не оставалось сомнений: шляхетские иллюзии прошлого мертвы. Что хорошо для России, то хорошо и для его семьи. Как ни пытался он по возвращении из плена отсидеться на теплой печке, как ни искал себе тихий уголок, чтобы просто жить, – не вышло. Век наступает такой, что просто жить ни у кого не получится.