Книга Моя Академия 1, страница 90 – Евгений Син, Валерий Листратов

— Летал, говоришь? — впервые за время разговора удивляется целитель. — Тогда точно не огненный. Неожиданно. О, схема как раз закончила колбасить. Сейчас мы тебя проверим.

Вокруг меня по часовой стрелке закручивается хмарь-эфир. Больше ничего не происходит

— С шестью процентами? — с легким сарказмом переспрашивает целитель. — Ну ты скажешь тоже — ничего интересного. Только перерождение зараженного с шестью процентами вне прорывов считается невозможным. Вон, у меня пять, у Алекса — четыре, и мы годами не вылазим из мест прорыва. Неинтересно ему, — хмыкает. — Надо же! Похоже, придется в госпиталь наведаться. Кто у тебя целителем был?

— Да я его увидел всего один раз, и тот перед выпиской, Федором Ильичем назвался, — отвечаю и завороженно наблюдаю за развернувшимся действом.

Передо мной взлетают десятки различных структур: объёмных, плоских, разных цветов и оттенков. Крутятся вокруг меня и едва источают фиолетовый и тёмно-лиловый цвет. Цвет эфира, который пронизывает меня сверху донизу.

Целитель кивает и тут же уходит в себя.

— Так-так-так, посмотрим, посмотрим, — бормочет Пилюлькин. — Посмотрим, посмотрим. Ну… — говорит минут через пять. — Что могу тебе сказать, грустненько всё. Одевайся.

Отрываю ноги от рисунков на полу и направляюсь в сторону столика с моей одеждой. Привычный холод камней возвращается, но уже так не обжигает.

— В общем, парень, всё у тебя грустненько, — повторяет целитель, хотя я и с первого раза понял. — Вообще непонятно, с какого ляда тебя определили к нам в Академию. По силе ты очень даже середнячок, по развитию даже до середнячка не добираешься.

Натягиваю штаны, носки-гольфы и сапоги. Состояние слегка туманное. Думаю, сказывается проведенная проверка.

— По слиянию со стихией тоже как-то всё не очень. — по-доброму усмехается целитель. — Грустненько всё, одним словом. Говоришь, сжигал сараи? Тебе же это не приснилось? А то, знаешь, всякое бывает.

— Точно было, — подтверждаю, продолжая одеваться. — Месяца три назад, как раз после этого и вызвали имперского служащего.

— Ну слушай, не знаю… — с видимым сомнением говорит Пилюлькин. — Ты разве что свечку мог бы зажечь на выдохе или на эмоциях, но вот чтобы сжечь сарай… Всякое, конечно, может быть. Но с твоими показателями можно еще занавеску поджечь. Такое да, такое мог бы вытворить. Но такое частенько не только огненные маги делают.

Алекс слушает целителя также внимательно, как я. Скука в его взгляде уходит, появляется напряжение.

— Просто огонь — самое разрушительное, что могут придумать дети, — поясняет целитель. — Вот магия так и проявляется зачастую. То есть это непрямая характеристика именно огненного мага.

Видно, что Пилюлькин садится на свою любимую тему, потому что отвлекается от меня и начинает рассказывать некую общую картину.

— Так что зажечь — это да, но вот чтобы поджигать сарай движением век или там бровей, условно говоря, это, всё-таки вряд ли, — поджимает губы целитель. — У тебя после такого должны остаться следы в твоей ауре, понимаешь? А тут ничего подобного даже близко нету. Никаких неструктурированных заклятий. Точно применял в последние полгода?

— Да, точно в последние полгода, — подтверждаю.

— Тут не получится списать это всё на прорыв, — размышляет Пилюлькин. — Да мы и не будем. Мы же не в госпитале. В общем, парень, с грустью тебе сообщаю, что следующие твои годы будут довольно тяжёлыми. Если будут.