Книга Моя Академия 7, страница 60 – Евгений Син, Валерий Листратов

Кажется, что смотрю на невероятно яркое солнце сквозь тоненькую щёлочку глифа. В какой-то момент, сияющее пространство раскрывается, заливая буквально весь разум светом. Мысли и ощущения парализует.

Прихожу в себя на полу вездехода. Дышу с трудом. Рядом стоит директор — он аккуратно приподнимает мою голову. Тело гудит, как после затяжного марафона. Жуткое обезвоживание. Воздух вырывается из легких с неприятными хрипами.

Генрих Олегович помогает мне подняться на сиденье. Вцепляюсь в поручень, стараясь понять, в чем дело. За окнами ничего не происходит, в кабине тоже.

— Что произошло, Орлов? — с беспокойством спрашивает директор.

Качаю головой и никак не могу собраться с мыслями. Силюсь вспомнить, что случилось.

Так, я планировал начать отработку техники, которую посоветовал имперский маг. Выбрал глиф, потом пошел по шагам, и. и тут провал. Яркая вспышка и полнейшая бесконтрольность.

— Сколько я находился без сознания? — задаю вопрос и осматриваюсь. Зрение в порядке, слух тоже. Мышцы ломит — но это поправимо.

Щеки горят. Кажется директор ударял меня по щекам, чтобы привести в сознание. Тело местами спонтанно дергается, словно попадаю под шоковое заклинание.

— Несколько минут, не более того. Так, что всё-таки случилось, ты расскажешь? — взволнованно спрашивает Генрих Олегович.

Похоже, мне помогает не только наследие Кольцова. Чувствую, как внутри расходится волна лечебной техники.

— Я пока не очень понимаю, — признаюсь, тяжело дыша и так же тяжело соображая. — Меня словно… Нет, не так. Я будто просыпаюсь и прихожу в себя после ночного кошмара, про который ничего не помню. В голове только остаточные воспоминания. И полный провал в памяти — не могу сказать, что со мной произошло.

— Не понимаю. — Директор внимательно слушает. — Но ты продолжай.

Снова смотрю по сторонам.

— Я сам упал? — спрашиваю директора.

— Да, — подтверждает он. — Ты вскрикнул и упал. Будто из тебя выкачивали силу. Я успел влить в твоё тело техники противошокового, восстановления и регенерации. Потом ты, в общем-то, сам пришёл в себя. Что ты сделал, Орлов? — повторяет свой вопрос директор.

— Просто последовал совету вашего брата, — объясняю. — Использовал новую технику для отработки глифа.

— Понятно. Я ведь так и думал, что его очередная затея не закончится ничем хорошим, — с досадой вздыхает Генрих Олегович. — Всё это требует дальнейших исследований. Больше не трогай тот глиф, с которым работал. Ясно? Попробуй другой — любой, который ты знаешь.

— Ну… Если честно, немного опасаюсь, — произношу с сомнением. Ноги гудят.

— Чего опасаешься? — спрашивает Генрих Олегович, будто только что ничего странного не произошло.

— Я потерялся на несколько минут, — размышляю. — Вдруг, если пойду дальше, то и провалы в памяти растянутся?

— Если что, я буду рядом, — успокаивает меня директор. — Мы вытянем абсолютно любую ситуацию. Просто нужно, чтобы твои опасения не закрепились, иначе потом будет сложно работать с магией. Давай, долго не раздумывай, лучше попробуй другой глиф.

Ставлю диагностический глиф на то же место, где до этого был лечебный. Попробую начать с самого первого, который подсветил Пилюлькин. Начинаю представлять. Всё происходит штатно, и глиф спокойно встаёт, не вызывая никаких лишних реакций.