Книга Идеальный мир для Химеролога 7, страница 104 – Олег Сапфир, Марк Альтергот

Рядом сидел Псих. Мой пёс не рычал, но смотрел на собрата пристально, не мигая, готовый в любой момент броситься в атаку.

— Доктор… — женщина бросилась ко мне. — Вы моя последняя надежда! Помогите ему! Спасите! Я была везде, мне сказали усыплять, но я не могу!

— Спокойно, — я жестом показал ей сесть. — Рассказывайте.

— Это Маркиз. Он… он был самым добрым псом на свете! — всхлипнула она. — Когда мой муж умер два года назад, я думала, сойду с ума. Если бы не Маркиз… Он меня вытащил. Понимаете? Он спал со мной, слёзы слизывал… Он мухи не обидел за всю жизнь!

Она посмотрела на беснующегося пса.

— А неделю назад… началось. Сначала рычал на тени. Потом перестал есть. А вчера… вчера он бросился на меня. Если бы не намордник…

Она закрыла лицо руками.

— Я понимаю, он опасен. Но это не он! Это какая-то болезнь! Я квартиру продам, дачу, машину… Всё отдам, только верните мне моего Маркиза!

Я подошёл к собаке. Пёс рванулся в мою сторону, клацнув зубами внутри намордника. От него веяло такой дикой яростью, что даже воздух вокруг казался горячим.

— В операционную, — скомандовал я. — Псих, помоги затащить.

Мы зафиксировали алабая на столе. Я выгнал всех, оставив только Психа на страже у двери, и положил ладонь на лоб пса.

И меня отбросило.

— Ого… — поморщился я, встряхивая онемевшую руку. — А вот это уже интересно.

Это был древний, мощный атрибут, спящий в генах этого рода сотни лет. Каким-то образом этот ген проснулся, раскрылся, как чёрный цветок, и теперь его корни прорастали в разум животного, вытесняя личность, постепенно заменяя её чистым хаосом.

Сложно… Очень сложно… Этот атрибут сросся с нервной системой. Вырвать его — значит убить пса. Оставить — значит, пёс убьёт кого-то, а потом сгорит сам от перенапряжения.

Вдруг собака затихла. Пена перестала идти. Красный огонь в глазах погас, уступив место карему, умному и бесконечно грустному взгляду. Пёс поднял лапу и осторожно поскрёб когтем по металлу стола, позвав меня.

Я подошёл, снова положил руку ему на голову, на этот раз агрессии не было.

«Убей меня…» — эта мысль прозвучала в моей голове чётко. — «Я не могу так… Я чувствую, как оно приходит… Я сделаю ей больно… Я не хочу… Убей, пока я — это я…»

Я «нырнул» глубже в его сознание. И увидел океан кровавой ярости, который бился о тонкую плотину его воли. Пёс держался из последних сил, на одной лишь любви к хозяйке. Он готов был умереть, лишь бы не причинить ей вреда.

Это меня сильно зацепило. Такая преданность, такая сила духа… Это заслуживало уважения. Я не мог просто усыпить его, как и не мог сказать женщине, что её друг монстр.

Вариант был только один.

— Нет, дружище, — сказал я вслух. — Умирать ты не будешь.

Я принял безумно рискованное, но единственно верное для меня решение — забрать этот атрибут себе. Да, это опасно. Древняя Ярость может сжечь мои мозги, разорвать энергетические каналы. Если я «откинусь» здесь, в своей клинике, от передозировки чужой злобы — Охотники и Демонологи будут ржать надо мной целую вечность. «Викториан, Прародитель Монстров, погиб, спасая бобика». Смешно…

Но мы и становимся лучшими, когда идём туда, где действительно можем погибнуть.

Я снял с него намордник.

— Смотри на меня, — я положил обе руки на его голову и открыл свои каналы на полную. — Давай, отдавай…