Книга Идеальный мир для Химеролога 8, страница 123 – Олег Сапфир, Марк Альтергот

Только сейчас, перелистывая эти плотные листы с печатями, я начал в полной мере осознавать, насколько масштабным получился проект. И сколько нежелательного внимания он уже привлёк.

Ещё днём мне звонил Дмитрий Львович Донской. Инспектор был взбудоражен до крайности, рассказывая, что об Акванариуме гудит весь город. Слухи множились, как грибы после дождя. Никто до этого не пытался провернуть ничего подобного. Содержать живых, активных химер в центре спального района, да ещё и в таких объёмах — это считалось самоубийством. Все предыдущие попытки аристократов заканчивались провалами, колоссальными убытками и кровавыми инцидентами.

А тут вдруг появляется объект, который не просто работает, но и обещает стать самым безопасным местом в городе. К тому же, время было выбрано идеально. На фоне постоянных новостей о прорывах тварей, эвакуациях и боях на границах, у людей было слишком мало хороших новостей. Страна цеплялась за любой позитив, и правительство решило использовать открытие Акванариума на полную катушку. Мероприятие распиарили до невозможности. Донской намекнул, что завтра на открытии будут присутствовать чиновники из самых высоких эшелонов власти, а может, и кто-то покрупнее.

Я захлопнул папку. Где-то на горизонте отчётливо маячила большая слава, государственные награды и стремительный карьерный рост. С таким проектом можно было легко выбить себе дворянский титул, стать аристократом, получить кресло в каком-нибудь совете и купаться в привилегиях.

Но я решил умыть руки. Пусть Агнесса торгует лицом под вспышками камер. Пусть она принимает поздравления, пожимает руки министрам и выслушивает дифирамбы. Я не собираюсь лезть на эту сцену. И дело было не только в том, что мне это не нужно. Мне это просто не нравилось.

Я смотрел на проплывающего мимо стекла левиафана и думал о том, насколько мне чужды все эти бюрократические танцы. Я не особо силён в этих интригах, улыбках ради выгоды и светских беседах, в которых каждое слово имеет двойной смысл. Да, я мог бы в этом разобраться, но мне было откровенно лень тратить на это время.

В конце концов, я не так давно стал «обычным человеком». Парнем по имени Виктор, которому нужно скрываться, платить по счетам, оформлять бумажки и заботиться о том, чтобы соседи не вызвали полицию из-за шума. Это было непривычно.

Там, в прошлом, когда я был Викторианом Прародителем, всё было иначе. Мне не нужно было прятаться за трастами и подставными фирмами. Мне стоило просто сказать, чтобы от меня отстали — и все моментально отставали. Стирались в пыль или убегали на другой конец Многомерной Вселенной. Если я хотел, чтобы люди смотрели в другую сторону, они не просто отворачивались — они даже думать боялись в сторону моих экспериментов, моего имущества и моих территорий. Моё слово было абсолютным законом, нарушить который означало прекратить своё существование.

А здесь… здесь приходилось играть по правилам муравейника: договариваться, юлить, прятать силу… И, как ни странно, я был этим немного доволен. Это был новый опыт, совершенно незнакомые эмоции. Ощущение того, что ты можешь перехитрить систему, не прибегая к грубой силе всемогущества, щекотало нервы и подогревало азарт. Выживать в мире, где тебя могут попытаться сожрать не только клыкастые твари, но и жадные чиновники — в этом был свой особый кайф.