Книга Идеальный мир для Химеролога 9, страница 88 – Олег Сапфир, Марк Альтергот

Её огромная туша в провале задрожала. Энергия лупила из неё во все стороны фонтанами слизи и света. Я перехватил висящие в воздухе копья, развернул их в воздухе и вогнал обратно, прямо в её основное тело.

Она начала пожирать сама себя. Там, куда входили её же отростки, плоть отмирала и чернела. В других местах, подпитанных моими хаотичными конструктами, на ней мгновенно вырастали пульсирующие опухоли. Я скручивал её генетический код в бараний рог.

Мысли твари в моей голове изменились, тупая скука сменилась паникой:

«Боль… боль… боль… не могу… новое чувство… что это… БОЛЬ! БОЛЬ! БОЛЬ!»

— Я же просил по-хорошему, — прохрипел я, сплёвывая сгусток крови. — Остановись.

Тварь, корчась в агонии, поняла, кто её убивает. Те отростки, что ещё оставались под её контролем, метнулись ко мне. Один проткнул мне бедро. Второй вошёл в живот. Третий пробил плечо. Она пыталась меня убить. Протыкала, протыкала, протыкала… Их было уже десять. Потом двадцать. Моё тело превратилось в подушечку для булавок, кровь хлестала ручьями.

Но я просто стоял и работал, даже не обращая внимания на то, что из меня выпивают жизнь. Я делал ей максимально больно, уничтожая саму суть её существования, стирая её структуру на атомарном уровне.

А перед моими глазами стояла совсем другая улица…

Тот давний эксперимент в Академии Химерологии, когда я, ещё молодой и глупый студент, стою на площади, а вокруг вырываются из-под контроля экспериментальные образцы. Твари рвут горожан на куски.

Я помню, как бежали преподаватели — «великие умы», бросая свои творения на произвол судьбы. Никто не пытался помочь. Я помню лицо той женщины, которая закрыла собой ребёнка — её перекусили пополам первой. Я помню ремесленника в кожаном фартуке, который с криком бросился на монстра с обычным молотком. Он ударил его в лоб, не нанеся никакого урона, и тварь просто отсекла ему обе руки.

Это должно было стать новым витком развития, а стало величайшим горем. И виноваты были дилетанты — слабаки, которые мнили себя богами, но не смогли удержать свою же силу. Им просто нужно было быть лучше. Быть лучше, лучше, лучше…

И сейчас, стоя протыкаемый двадцатью шипами, я снова ощутил себя тем самым слабаком, который не может справиться со стихией в своём же грёбаном городе.

Щелчок в голове был почти физически ощутимым. Я снял все ограничения. Вообще все. Забыл, что нахожусь в слабом человеческом теле. Мне было плевать, что меня протыкают, что мои органы порваны, а кровь хлещет на асфальт.

Она уничтожила мне сердце? Плевать. Я тут же, прямо на ходу, отрастил себе новое. Заканчивается кровь? Я перестроил костный мозг и запустил циркуляцию заново, генерируя новую плазму прямо из эфира. Я восстанавливал себя быстрее, чем она успевала меня разрушать, и одновременно с этим разрывал её в клочья.

Тварь забилась в предсмертной агонии. Её туша в провале начала схлопываться, пожираемая изнутри опухолями и некрозом, порождёнными моим вмешательством. Жуткий многоголосый визг ударил по ушам.

— А теперь умри, — прохрипел я, глядя прямо в пульсирующий бугор слизи.

Я ударил по самой сути этого мусорного организма, влил свою волю прямо в те узлы, откуда выстреливали новые лианы.

Тварь попыталась отсечь заражённые каналы, но я был быстрее. Новые отростки, которые она в панике начала выбрасывать из разлома, вдруг обрели собственное примитивное сознание. И это сознание я мгновенно подавил, переписав базовую директиву.