Книга Идеальный мир для Химеролога 13, страница 46 – Олег Сапфир, Марк Альтергот

— Ну знаешь… Шансы на самом деле у тебя есть. Не буду говорить, по каким именно причинам, но в моем нынешнем состоянии — есть. Однако они крайне малы. В драке насмерть придётся выложить все козыри. А показать мне точно есть что.

Я прикинул, как устроить демонстрацию понагляднее, и свистнул. Из коридора, цокая когтями по паркету, в кабинет влетел здоровенный пёс — охранная химера Грановского, цербер с тяжелым костяным воротником. Тварь утробно зарычала, готовая вцепиться в чужака.

— Сидеть, — спокойно сказал я.

Пёс резко затормозил и послушно плюхнулся на задницу возле моего кресла. Я протянул руку, опустил ладонь ему на лоб и без долгих прелюдий пустил силу в ход, перекраивая плоть зверя прямо на глазах у онемевшего герцога.

Под пальцами с сухим хрустом стронулись кости. Скелет химеры удлинился, мышцы раздулись и порвали шкуру, но разрывы тут же затянулись пластинами черной брони. Вдоль хребта вымахали метровые изогнутые шипы. Челюсти раздались вширь, ощетинившись рядами клыков, с которых закапала шипящая кислота, а глаза налились ровным белым огнем.

За пять секунд домашний охранник превратился в кошмарную тварь, от одного вида которой целые полки обращались в бегство.

Я убрал руку. Монстр сидел у моих ног, кротко склонив уродливую шипастую голову.

— Ты ведь умеешь сканировать ауры, Константин? — спросил я. — Попробуй.

Грановский медленно поднял руку, активируя магическое зрение, и побелел. Химера перед ним фонила такой чудовищной мощью, которая превосходила показатели боевых химер Канцелярии в десятки раз.

— Ну вот, видишь, — я улыбнулся, не показывая, что эта тридцатисекундная трансформация сожрала половину моего суточного запаса энергии. — А это было всего лишь лёгкое движение руки.

— Я понял… — тихо произнёс герцог. — Вопрос снят. Насколько ты опасен для моей дочери?

Я не сдержался и рассмеялся:

— Это уже второй вопрос. А мы договаривались на один.

— Я готов заплатить любую цену.

— Не нужно мне платить ни за первый, ни за второй вопрос. Моя услуга всё ещё в силе, ты её не потратил. А насчёт твоей дочери… Она совершенно не представляет для меня интереса. У меня нет никаких планов ни на её судьбу, ни на её жизнь. Представь себе сухой осенний лист. Вот она для меня — такой лист. Ветер несёт её по улице, она кружится, летит куда-то… Я могу взглянуть на неё, могу пройти мимо. Я часто встречаю такие листья на своём пути. Но это вовсе не значит, что я мечтаю наступить на этот лист, сломать его или сжечь. Мне просто нет до неё дела.

Грановский долго сидел молча. Он допил свой бренди, встал, прошёлся по кабинету, попыхтел, глядя на преображённого цербера, который так и сидел у моих ног.

— Она ведь тоже химеролог, — наконец сказал старик, останавливаясь у камина.

— Поздравляю её. Хороший Дар, редкий. Правда, без правильных знаний и опыта он абсолютно бесполезен.

Грановский повернулся ко мне:

— Вот об этом я и хочу поговорить. Возьми её в ученицы.

Я как раз делал глоток бренди и от такой наглости натурально поперхнулся и закашлялся, вытирая подбородок тыльной стороной ладони:

— Кха-кха… Прошу прощения… Ты что сейчас сказал? Это как вообще понимать? Ты начал разговор с угроз убить меня на месте, выяснял, насколько я опасен для её жизни, а теперь предлагаешь взять её в ученицы⁈ Заниматься истинной химерологией — это смертельно опасно. Ты хоть знаешь, сколько учеников гибнет на первых этапах от собственных ошибок и заражений?