Книга Идеальный мир для Химеролога 15, страница 67 – Олег Сапфир, Марк Альтергот

После разговора наш путь ещё изрядно затянулся.

Под землёй мы провели уже больше трёх с половиной часов. Вслед за кирпичными галереями пошёл тёсаный известняк, ещё ниже своды складывали из дикого валуна на известковом растворе. На развилках открывалось по четыре-пять одинаковых рукавов. Через наклонные шахты выбирались к осушительным каналам, проходили слепые карманы и перекрестья. По моим прикидкам, так мы уже три столичных района поднырнули: от точки входа ушли далеко и в сторону, и вглубь.

На очередном перекрёстке сходились пять одинаковых круглых тоннелей. Грановский остановился посреди них, обеими руками опёршись на трость.

— Виктор, — произнёс он, оглядывая серые каменные кольца вокруг нас. — Ты хоть сам понимаешь, где мы сейчас находимся?

— Конечно, — ответил я, сворачивая к левому крайнему проходу.

— И как ты здесь только ориентируешься? Я в молодости лично курировал картографирование подземных коммуникаций, у меня фотографическая память на схемы, но последний час я вижу перед собой только одинаковую кладку без единой отметки!

— А я здесь и не ориентируюсь, — честно признался я, обернувшись к нему через плечо. — Мне подсказывают.

Герцог сдвинул седые брови и покосился на Психа. Тот уселся у стены и охотился за собственной тенью от моего фонарика: щёлкал зубами по воздуху с упоением, достойным лучшей добычи.

— Кто подсказывает? — с сомнением уточнил Грановский. — Вот это он, что ли?

Я расхохотался и потрепал пса по загривку:

— Псих⁈ Да ну, брось, какой из него штурман, он в трёх соснах заблудится и пойдёт четвёртую грызть! Нет, он с нами так, чисто для прогулки и приятной компании.

— А кто тогда? — старик медленно обвёл тяжёлым взглядом пустой коридор, проверяя темноту за нашими спинами. — Я здесь больше никого не вижу.

— Ну, знаешь ли, Константин Николаевич… Если ты здесь никого не видишь, это совсем не значит, что тут никого нет. Смотри.

Щёлкнув пальцами поднятой правой руки, я пустил от ладони слабую волну энергетического резонанса. У всей живности, подключённой к моей сенсорной сети, на полминуты начали светиться глазное дно и зрительный пигмент.

Прозрачная рябь прошла сквозь кладку, разошлась по щелям вентиляции и трещинам сводов, проникла в водосточные желоба.

Темноту вокруг нас усеяло огоньками.

В замшелых кирпичных швах над головой герцога вспыхнули сотни серебристых точек с булавочную головку: пещерные паучки поворачивались к нам. Под ними, на карнизе за ржавой трубой, сидел серый мышонок. Два белых глаза-лампочки таращились на нас, усы шевелились. Справа в провале старого дренажа засветились десятки пар крупных бусин. Крысы и слепые кроты, юркие подземные ящерки, длинные многоножки с жуками-кожеедами.

По всем пяти тоннелям, на полу, по стенам и под сводами, до предела видимости рассыпались тысячи белых глаз. Целое звёздное небо. Для меня каждый такой огонёк был живым маячком, а вместе они давали картину подземелья до последнего сантиметра.

Грановский отступил на полшага к середине перекрёстка и покрепче взялся за трость. Даже его проняло.

— Какой-то грёбаный лабиринт… — прохрипел он, провожая взглядом гаснущие в глубине коридоров огоньки.

— Да, это место действительно имеет такую особенность, — согласился я, когда свечение окончательно растворилось в полумраке. — Больше того, полагаю, этот нижний ярус когда-то давно и строили именно с такой целью: запутать любого чужака до смерти и надёжно скрыть то, что не предназначено для посторонних глаз. Пошли, осталось совсем немного, метров триста по прямой и два поворота.