Книга Юрист с Рублёвки. Том 1, страница 92 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— Завтра? — нахмурился я ещё сильнее. — Так завтра же воскресенье… да и как так, опека пришла с решением и не изъяла ребёнка? Там же полиция…

«Что-то я ничего не понимаю…»

— Завтра!

Женщина в платке подняла на меня заплаканные глаза и, ничего не говоря, достала из кармана мятые купюры. Начала считать… пятьсот, двести, сто… и протянула мне:

— Это всё, что есть, — её голос дрожал. — Пожалуйста. Мне сказали, что вы можете помочь!

Я посмотрел на часы, прикинул: если опека действительно работает завтра, то приём, наверное, начинается часов в десять, не раньше. А может, и раньше…

Так что у меня было примерно семь часов, чтобы найти законное основание для отложения изъятия ребёнка. Я посмотрел на Оксану, потом на деньги в руках Гали и понял, что репутация уже приводила людей прямо к порогу.

А ещё я не мог отложить чужую беду до утра. Я попросил убрать деньги, сделал шаг в сторону и освободил проход, посмотрел на Оксану и кивнул на кухню:

— Заходите…

Галина Ивановна Соколова сидела на моей кухне и плакала, сгорбившись над стаканом с остывшим чаем. Оксана стояла у плиты, привалившись плечом к стене, и молча смотрела на неё. Я сидел напротив Гали и листал документы, которые она принесла.

А принесла она, мягко говоря, немного. Тонкая папка с копиями, которые были сделаны, судя по качеству, на копировальном аппарате времён раннего Ельцина. Половина текста уходила в серую муть, но я читал и такое.

Галя воспитывала дочь одна. Девочку звали Маша, ей было шесть лет. Бывший муж, Сергей Соколов, сидел в колонии общего режима. Был записан в свидетельстве о рождении, естественно. Отбывал положенное, вышел год назад, после не появлялся, не звонил, не писал. Галя, по её же словам, была только рада. Мужик был с очень скверным характером, пьющий, гулящий… не такого отца хотела она своей дочери.

Но вот сегодня днём к Гале заявилась опека…

— … у них было предписание! Решение суда, о котором мне даже никто не сказал! — рыдала она.

«И с обещанием вернуться завтра… то есть сегодня, в воскресенье, и забрать Машу».

— Галина, — я отложил очередную копию и посмотрел на неё, — вы сказали, что прошёл какой-то там суд. Как такое возможно?

— Честное слово, не знала! — она подняла на меня красные, опухшие глаза. — Никакая повестка не приходила! Ни по почте, ни по телефону! Я первый раз услышала, когда эти женщины появились на пороге моей квартиры!

Я кивнул и вернулся к документам. Решение суда было датировано четырьмя месяцами назад. Иск подавал прокурор района: просил ограничить Галю в родительских правах и передать Машу отцу. Основанием стали материалы опеки о якобы ненадлежащем исполнении родительских обязанностей. В решении значилось, что ответчица была надлежащим образом извещена о времени и месте заседания. То есть либо Галя врала, либо повестки уходили не туда. Я был готов поспорить на свой оклад у Когана, что второе.

— Галя, вы прописаны по этому адресу?

— Да, конечно!

— А регистрация у вас постоянная?

— Постоянная! Я тут семь лет живу!

Я снова уткнулся в бумаги и нашёл то, что искал. На первой странице решения стоял адрес, по которому суд, судя по тексту, направлял извещения. Улица и дом совпадали, а номер квартиры — нет: восемьдесят четыре вместо сорока восьми.

Опечатка? Случайность? Для суда эта перестановка цифр стала основанием считать Галю извещённой. Для нас — серьёзным основанием добиваться отмены заочного решения. Но не единственным: вместе с заявлением придётся представить доказательства, способные повлиять на решение по существу, — характеристики с работы и из садика, сведения о здоровье Маши и нормальных условиях в квартире.