Книга Юрист с Рублёвки. Том 1, страница 108 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— Тогда и принудительной передачи сегодня быть не может, — сказал я. — А статья семьдесят семь применяется не из-за бедности или вчерашнего беспорядка, а при реальной непосредственной угрозе. Давайте фиксировать то, что есть сейчас.

Я повернулся к участковому:

— Прошу принять объяснения присутствующих и отразить в служебном рапорте состояние квартиры и ребёнка. Маша здорова на вид, продукты есть, опасных условий нет. Это исключит споры о том, что кто-то увидел сегодня.

Участковый посмотрел на опеку, потом на меня.

— Обстановку и объяснения зафиксирую, — сказал он. — Это могу.

— Эй, юрист, — Вера Алексеевна подалась вперёд. — У нас решение суда!

— Оно существует, — согласился я. — И мы не делаем вид, что его нет. Сегодня подадим заявление об отмене заочного решения, ходатайство о восстановлении срока и просьбу приостановить исполнение. Адрес в судебных извещениях неверный: квартира восемьдесят четыре вместо сорока восьми. Галина Ивановна узнала о деле только при визите опеки. Но пока суд не вынес новое определение, мы не препятствуем законной проверке и всё фиксируем.

Наталья Петровна прочитала копии документов и вернула их мне.

— Мы составим акт обследования жилищных условий, — сказала она. — Повторная проверка — через неделю, в следующий понедельник.

— Галина Ивановна будет дома. И я буду рядом, если понадоблюсь.

— А решение? — не унималась Вера Алексеевна.

— Его исполнением займётся пристав в установленном порядке. Сегодня нет ни пристава, ни отдельного акта по статье семьдесят семь, ни самого отца. Поэтому сегодня Маша остаётся дома.

Маша, которая всё это время рисовала, сидя на табуретке, подняла голову. Она посмотрела на бабушку Веру Алексеевну и улыбнулась.

В общем, Наталья Петровна заполнила акт. Вторая сотрудница записала показания Нины Николаевны и Оксаны. Участковый закончил служебный рапорт, где было зафиксировано: «Квартира чистая, продукты в наличии, ребёнок опрятный, внешних признаков угрозы жизни и здоровью не установлено». Вера Алексеевна стояла у стены и молчала. Ирина молчала рядом с ней.

Они ушли в одиннадцатом часу. Галя закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и сползла на пол. Оксана присела рядом и обняла её. Нина Николаевна пошла на кухню ставить чайник.

Маша продолжала рисовать, и я наконец увидел, что там было на листочке: дом с трубой.

Я не остался пить чай, как бы меня ни упрашивали. Оксана за то время, пока я консультировал Галину о дальнейших действиях (хоть и повторно, конечно), не сводила с меня взгляда. Это я чувствовал пятой точкой. Иначе это было не описать.

Затем я подошёл к окну и увидел, что Наталья Петровна и вторая сотрудница направлялись в сторону автобусной остановки. Участковый сел в свою «Ладу» и, что-то сказав Ирине, уехал. А вот сама Ирина и Вера Алексеевна задержались во дворе. Ирина открыла дверь серебристой «Тойоты» и села на водительское сиденье, но двигатель не завела. Вера Алексеевна стояла у пассажирской двери и разговаривала с ней через открытое окно. Я видел их из подъезда. Видел, как Вера Алексеевна стучала кулаком по крыше машины, но они не уходили.

Попрощавшись со всеми, я вышел на улицу, услышал, что они кричали друг на друга, но замолкли, как только меня заметили. Вера Алексеевна развернулась, и я увидел на её лице то, что видел у многих людей, проигравших первый раунд: злость пополам с расчётом. Она уже проиграла: ребёнка не забрали, акт оказался не в её пользу. Но она уже готовила следующий ход.