Книга Гром Раскатного. Том 2, страница 114 – Григорий Володин, Дмитрий Лим

— Вечерняя.

Эльдар Зарикович Пуришкевич

— Хорошо, что он согласился, — Эльдар внимательно разглядывал пузырьки в бокале. — Очень хорошо.

— А толку-то, отец? — Николай сидел напротив отца в комнате смирения, как её называл Эльдар. — Этот щенок не покладистый.

— Тише, тише, — Эльдар Зарикович поднял руку и сделал движения а-ля веер, чтобы сынок заткнулся. — Не забывай, в каком помещении ты сидишь.

Николай, который за свою жизнь раз осмотрел эту большую комнату придирчивым взглядом, и Эльдар понимал причину его недовольства.

Комната смирения, по большей части, была самым настоящим алкогольным бункером. В самые противные дни, когда колпак Эльдара начинал закипать выше нормы, он закрывался тут.

Стены, выполненные из бронепластин с шумоподавлением, были идеальными собеседниками. Ведь он мог не только проораться здесь, но и заниматься всякой дичью. И стоило только Эльдару покинуть эту комнату, как он забывал всё, что было там, и начинал день с чистого листа.

А там он был наедине с самим собой. И никто посторонний его не услышит, даже за дверью.

Никто, кроме главы рода, не имеет права агриться здесь. Волноваться, а уж тем более быть недовольным. Это место Эльдара. Святое место.

— Знаешь, сын, — Пуришкевич потянулся за бутылкой «Кристалл». — Я вот всё вспоминаю и вспоминаю, как впервые встретился с покойной главой Раскатных, и…

— Отец, — перебил его Николай, который начал ходить по металлическим пластинам пола, стараясь не наступать на сварные швы. Игрался, в общем. — Георгий слишком борзый. Что бы ты там ни помнил из личного общения с его отцом, этот щенок совершенно другой. Он словно бессмертным себя чувствует. Очень наглый пацан.

— Коля, — тон Пуришкевича стал строже. — Я в последний раз повторюсь. Здесь — не то место, где ты можешь нервировать меня. Забыл? Или, — он встал с кожаного кресла и указал рукой на тяжелое оружие ближнего боя на дальней стене. — Мне показать, как я выплёскиваю гнев?

По побледневшему лицу Коли он понял, что сыночек будет осторожнее в чужом «монастыре».

— Не имеет значения, борзый Георгий или нет. На каждого наглеца найдётся наглец посерьезнее, и тогда в силу возраста и того, что рядом нет Прасковьи и Слютникова, пацан быстро стухнет. Кто там его сопровождать будет? Что за дама?

— Не знаю, — пожал плечами Коленька. — Я предлагал ему одну из своих, но он отказался. Мол, с ним будет кто-то другой. Я подумал сначала на Распутину, но наша общая подруга доложила, что она не собирается к нам.

— Конечно, не собирается, — усмехнулся Эльдар. — Папаша её не отпустит. Но тем не менее, своя дама на светском вечере — это хорошо.

— И чем же?

— Даму можно использовать, чтобы нанести Раскатному унижение. Понимаешь, Коленька, к чему я веду?

Коле было проще покачать головой, чем предположить что-то своё. Отец был пьян, и в таком состоянии он был очень резким на различные реакции. В общем, было проще молчать.

— Мы используем его девку. Наймём подставного дворянина, чтобы тот сначала оскорбил её, а затем начал оскорблять Георгия. В силу, опять же, возраста, — начал повторяться Эльдар. — Щенок просто не будет знать, как реагировать. А вся его борзость мигом испарится. Тут я сам за него заступлюсь. И этот щенок будет благодарен мне за это. В глазах дамы, разумеется, он будет ничтожеством, что тоже ударит его по самолюбию. Я всё продумал, Коленька! Коля?