Книга Диверсант. Том 4, страница 49 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Он провёл здоровой ладонью над картой, не касаясь бумаги. Левая рука лежала на колене. Мёртвая с виду. Только правые пальцы время от времени мяли полу плаща. Значит, всё-таки нервничал, хоть и старался этого не показать.

— Тогда я полез в старые сводки, — сказал Рот. — Нашёл донесение о больнице, где погибла рота. Сначала отложил: работа была грязная, совсем не похожая на исчезновение людей у карьера. Но рядом лежали рапорты об украденных медикаментах и взрыве склада. Я вернулся к ним. Решил, что действовал один и тот же человек. Просто прежде он работал хуже.

«Ага. Собрал все наши дела в одну папку и сверху мою фамилию вывел. Молодец, сука».

Рот перевёл дыхание.

— Потом была стрелка на станции. По немецкой линии передали верную формулу, но говорили не немцы. Я прослушал запись, когда уже проверял эту версию.

— Акцент услышал?

— Акцента почти не было. Выдали паузы. Наш связист перед контрольным словом всегда на долю секунды останавливается. Так их учат. Ваш человек остановился после него.

Рот постучал пальцем по собственному колену: раз — и ещё раз, чуть позже, показывая разницу. Вот ведь сволочь. Не придрался к произношению, не поймал нас на слове. Услышал паузу между словами.

— Потом мне попался рапорт о Юргенсе, — Рот потёр большим пальцем шов на брюках. — Сам Юргенс уже погиб, а его мундир объявился в городе. На живом человеке. И не только мундир: ремень, сапоги — всё его.

— Видел этого человека?

— Нет. Видел описание. Обер-фельдфебель записал рост и телосложение. Женщину со станции тоже допросили. Молодой, волосы светлые, форму носит привычно. Не ёрзает в ней, не оглядывает себя при каждом шаге.

Я вспомнил ту женщину. В первую ночь мы выводили людей мимо патруля, и она глянула на меня всего раз. Одного раза, выходит, хватило.

Рот перевёл взгляд на карту.

— Стрелку на станции перевели сразу. Тот, кто это сделал, знал путь и заранее понимал, куда уйдёт состав. Случайный человек сначала стал бы разбираться.

— Ну и что ты из этого слепил?

— Что кто-то научился пользоваться нашей системой лучше многих немцев. Формой, связью, железной дорогой. И ещё… — Он замялся, подыскивая русское слово. — Люди. Обычные жители. Их каждый раз уводили вместе с бойцами. Для диверсии они бесполезны, только мешают отходу.

Он наконец посмотрел на меня.

— Вот тогда я перестал искать предателя среди своих. Решил, что по сектору ходит одна группа и у неё есть командир. Не дурак. Упрямый. И, судя по всему, слишком любит вытаскивать тех, кого разумнее было бы бросить.

— Фамилию откуда взял?

— Со станции. Рабочие видели тебя у депо и возле составов, слышали разговоры. Язэп добавил болото и тропы, но имени он не знал. Фамилия пришла от железнодорожников.

Он повёл здоровым плечом и поморщился: движение отозвалось в раненой руке.

— Тебя выдал не один человек, Ковальчик. Ты сам себя выдал. Слишком часто решал задачи одинаково.

Вот и весь фокус. Рот не был колдуном и в будущее не заглядывал. Он просто не ленился читать старые бумажки. Одну положил рядом с другой, потом с третьей — и в конце концов дошёл до меня. Примерно так же я сам разбирал его карты.

— Ладно. Чего ты хочешь за эту исповедь?

Он откинулся к стенке оврага и осторожно переложил больную руку. С ответом не торопился. Сначала посмотрел на Тарасова, потом снова на меня.