Книга Диверсант. Том 4, страница 35 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Разорвал на три куска хлеб, разрезал сало на три части, протянул один кусок Тарасову, второй запихнул себе в глотку. Пистолет убрал себе за пазуху. Пригодится. Но вот осматривать убитых не стал, времени не было.

— Наверх, — сказал я, и когда мы вышли, Сидоров не сразу понял, что я ему пытался протянуть. Но пищу принял с благодарностью.

Лестница была деревянной, и каждая ступенька скрипела. Я ставил ногу на ребро доски, у стены, где скрипа было меньше. Тарасов шёл за мной шаг в шаг. Сидорова оставили внизу, у подножия.

На втором этаже был коридор с тремя дверями. Две были закрыты, одна приоткрыта, и из-за неё шёл свет и слышался голос… тот, сука, самый! Он говорил что-то кому-то очень быстро, отрывисто. Я разобрал слова: «Brücke», «post», «K-41». Он говорил про нас. Про квадрат, про мостовой пост.

Я двинулся к двери и остановился на мгновение, ибо чуть не наступил на кота… он был серо-чёрным, толстым… ух каким! В общем, он поднял голову, зевнул и отвернулся… я переступил через него и немного приоткрыл дверь, чтобы рассмотреть комнату.

Это был кабинет, внутри которого стоял широкий стол, заваленный картами, бумагами, папками. На стене там висела крупномасштабная карта местности с квадратами, флажками и стрелками. Источником света была лампа на столе, а ещё… там был чёрный телефон, полевой, на треноге. И за столом сидел человек.

Он был в распахнутом бежевом плаще, под которым виднелась офицерская форма. Лицо этого ублюдка было худым, костлявым… с впалыми щеками и тёмными кругами под глазами.

Мой враг говорил по телефону и одновременно что-то писал в блокноте. Меня он, разумеется, не видел…

А я стоял и ждал. Ждал, когда он положит трубку, чтобы не вызвать подозрений раньше нужного. И когда он это сделал, наклонился и начал что-то быстро писать, я влетел в помещение вместе с Тарасовым. Он только и успел, что поднять голову и уставиться на меня. Глаза у него были серыми, волчьими… и самое забавное, я понял: он узнал меня.

Не знаю как, но я это понял!

«Вот тебе и конец, ублюдок!»

В момент, когда его рука дёрнулась куда-то вниз, видимо, к ящику, я сделал очень киношную штуку. Вхреначил нож ему в запястье второй руки, пригвоздив её к столу! Тот даже крикнуть не успел, как подоспел Тарасов и зажал ему рот. Вторую руку он ему выкрутил. Так что фашист оказался в очень неудобном положении.

— Не будешь орать — проживёшь дольше, — прошипел я на немецком. — Понял меня?

Он быстро кивнул. Тарасов отпустил его и тут же рванул к двери, закрывая её.

— Ты, — сказал враг по-русски, без акцента. — Ты — Ковальчик.

Я не ответил. Тарасов вернулся к нему, обошёл сзади, перехватил его за горло, прижал к стулу. Человек захрипел, задёргался, но Тарасов держал крепко. Я отпустил рукоять ножа, но не доставал его, собрал бумаги, карты, блокнот. Всё — в мешок. Потом открыл ящик стола. Там лежал «Вальтер», запасная обойма и нож — узкий, тонкий, с костяной рукоятью. Я забрал всё.

— Свяжи его, — сказал я.

Тарасов стянул ему руки ремнём за спиной. Ноги — проводом от телефона. Человек не сопротивлялся. Он только смотрел на меня.

— Ты не уйдёшь, — сказал он. — Через двадцать минут дежурный позвонит снова. Если я не отвечу, они придут.

Я посмотрел на часы, а на дворе было без четверти десять. Я не знал, когда он должен был позвонить, но двадцать минут — это двадцать минут. Значит, у нас было мало времени.