Книга Диверсант. Том 3, страница 66 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Он докладывал.

Я вцепился в эту мысль обеими руками и потащил её к себе.

«Он не просто исполняет. Он отзванивается обратно. Значит, у любой команды есть хвост».

Дальше пошло то, чего я не ждал.

На соседнем пути загрохотало, и из темноты со стороны станции вынырнул состав. Не маневровый — длинный, тяжёлый, шёл ходом, не думая тормозить. Я вжался в землю: пахнуло горячим железом, паром и угольной гарью, и мимо, мимо, мимо потянулись вагоны.

Пустые. С распахнутыми дверями, гулкие.

Порожняк уходил назад. Туда, откуда пришёл гружёным.

«Оборот, — понял я. — Они гонят сюда гружёные, вываливают всё у рампы и гонят пустые обратно. Одна нитка, и по ней всё ходит туда и сюда, как челнок».

Хвост порожняка прогремел и растаял, и в наступившей тишине вдруг зашипел маневровый в тупике.

Он тронулся. Медленно выкатился обратно на основной путь — и встал поперёк, перегородив и его, и выход из тупика.

— Что за чертовщина? — шепнул я в мох.

Из будки вылетел дежурный. Он орал и махал фонарём так, что свет метался по щебню. Машинист высунулся из окна, ответил что-то в темноту. Никто никого не слышал.

Я лежал и смотрел, и до меня доходило.

Дежурный махнул фонарём порожняку — а понял это машинист маневрового. Пар стлался между путями, порожняк грохотал рядом, оба фонаря работали в одном секторе. Окрик утонул в железе и шипении, а из будки паровоза машинист видел только свет. Сделал не то, что ему велели, а то, что успел разобрать.

Это была не чертовщина.

Это была лазейка.

А потом из будки вышел второй человек.

Не дежурный. Этот был с винтовкой за спиной — охранник. Он пошёл вдоль стоящего маневрового, светя фонарём под колёса, под буксы, под раму.

И шёл он в сторону зольного отвала.

Туда, где лежал Фрол.

Рука сама поползла к телогрейке, под которой был «вальтер». Машинально, само, без меня.

«Нельзя стрелять».

Я убрал руку и заставил себя смотреть не на охранника, а на фонарь.

Луч ходил низко. Он не поднимался ни на кусты, ни на отвал, ни на насыпь. Он шёл по земле, под вагоны, вдоль колёсных пар.

«Он не ищет людей. Он проверяет габарит: не подложено ли чего под колёса и не зацепило ли что при осадке. Ему до отвала дела нет».

У нас с Фролом было условлено: фонарь пошёл в твою сторону — не двигаешься, лежишь, дышишь в землю. Шумит и решает кто-то другой. Гена сидел у линии с горстью щебня в кармане и ждал моего свиста, чтобы бросить камень в сторону водокачки.

Я эту монету не потратил.

Потому что охранник искал не нас, а бросок в темноте немцы запомнят, и завтра здесь будет ходить не один человек с фонарём, а трое с собакой. Одна ночь тишины стоила дороже, чем спокойствие моих нервов.

А в следующую секунду меня скрутило.

Грудь дёрнулась изнутри, поднялось знакомое, сухое, режущее — и пошло вверх, к горлу. Охранник был шагах в сорока. По воде и щебню звук идёт как по трубе.

Я успел.

Сунул руку за пазуху, выдрал из узелка щепоть коры, забил её в рот и прикусил, вжался лицом в мокрый мох и выпустил кашель на выдохе — коротко, в рукав, в землю, в самого себя. Грудь рвало. В глазах поплыли красные пятна. Горькая ивовая слюна текла по подбородку.

«Не сейчас. Что угодно, только не сейчас».

Второй толчок я поймал и раздавил в горле. Третий сам сошёл на нет.

Я лежал, уткнувшись носом в мох, и дышал через раз, как через соломинку.