Книга Диверсант. Том 3, страница 6 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Просто смотрел на этого парня — больного, измученного, но всё ещё опасного — и понимал: вот он. Один из тех, кто прорывался через чёрный ход. Один из тех, ради кого погиб Стефан.

— Bitte… töte mich nicht, — прошептал Мюллер, чувствуя, как лезвие царапает кожу при каждом слове. — Ich habe auf deiner Erde niemanden getötet. Verschone mich. — Прошу… не убивай, — повторил он уже медленнее. — Я никого на твоей земле не убивал. Пощади…

Я смотрел на немца сверху вниз и пытался понять, что с ним не так. Не знаю, как это описать, но почему-то, разглядывая его лицо, я не мог убрать навязчивую мысль, что он не такой, каким кажется на первый взгляд.

Лицо у него, к слову, было самое обычное. Бледное, с испариной на лбу, глаза зелёные… да обычное лицо! А ещё он боялся меня и дрожал так, что мне пришлось покрепче перехватить рукоять ножа, чтобы случайно не чиркнуть его по артерии.

— Stefan… der Feldscher, — выдохнул он по-немецки, торопливо и сбивчиво. — Стефан… фельдшер. Он вывел вас через чёрный ход. Я был у ограды.

— Was? — переспросил я, не сразу поняв.

— Ich habe hinter euch geschossen, aber mit Absicht zu hoch! Ein zweites Mal habe ich nicht geschossen. Und ich habe nicht verraten, wohin ihr gegangen seid, — Я стрелял вам вслед, но нарочно взял выше. Второй раз не выстрелил. И не сказал, куда вы ушли. Я это скрыл!

Я, если честно, охренел. А немец, тем временем, боялся даже пошевелиться. Его глаза метались так, словно за мной стояла целая рота.

— Stefan. Ein Pole. Der Feldscher, — он запинался. — Стефан. Поляк. Фельдшер. Он умер. За вас.

Только я хотел спросить, но горло снова свело кашлем. Я согнулся пополам, едва не потеряв равновесие, но левая рука намертво вцепилась в край деревянного ящика. Кашель рвал грудную клетку, выворачивая наизнанку. Каждый спазм отдавался в голове взрывом белых искр. Когда приступ отпустил, я сплюнул на бетонный пол тёмную слюну и снова навалился на немца.

— Ich weiß nicht, woher du ihn kennst, aber ich frage dich, — я наклонился ближе, почти касаясь его лица своим, и отвечал ему по-немецки. — Хочешь умереть за тех, кто его убил? Или хочешь прожить ещё один день? Выбирай.

Немец разлепил побелевшие губы.

— Ich… ich will leben… — прошептал он. — Я хочу жить. Просто скажи мне, русский, что тебе нужно⁈

— Wie heißt du? — я чуть отодвинул нож, позволяя ему глотнуть воздуха.

— Müller… Karl Müller.

— Hör zu, Müller. Wie viele Mann sind in der Wache? Wo stehen sie? Welche Türen öffnen deine Schlüssel? — Сколько людей в карауле? Где стоят? Какие двери открывают твои ключи?

— Vom Wirtschaftsflügel und von den Lagertüren. Die anderen hat Lemke, — немец судорожно закивал, глядя на меня с жалким, трусливым облегчением. — Ключи от хозяйственного крыла и складских дверей. Остальные у Лемке. Связка в кармане.

Архип бесшумно вынырнул из-за его спины, запустил руку в широкую штанину и выудил связку тяжёлых, ребристых ключей на стальном кольце. Старик вопросительно посмотрел на меня.

— Weiter, — я снова прижал лезвие, но уже не так сильно. — Сколько человек снаружи? Кто ещё внутри?

— Drei draußen: einer am Wirtschaftseingang, einer bei den Fässern, der dritte an der Kohlenrutsche, — затараторил он, видимо, решив, что сотрудничество — его единственный билет в жизнь. — Трое снаружи: один у хозяйственного входа, второй возле бочек, третий у угольного спуска. Внутри — только я. Сменить нас обещали к вечеру, но людей задержала облава. Если пропажу караульного не заметят, раньше никто не придёт. Клянусь!