Книга Диверсант. Том 2, страница 81 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Также я забрал пистолет лейтенанта — «Вальтер» П38, полный магазин, запасная обойма. Затем, понимая, что поторопился, достал обратно форму и прошёлся по карманам. Нашёл то, что нужно было! Документы лейтенанта! Удостоверение личности, какие-то справки. Всё может пригодиться.

Я вернул вещи вещмешок, повесил его за спину, проверил, крепко ли сидит, и выглянул из палатки. Всё по-прежнему было… зер гуд!

Немцы спали. Часовые сняты. Чук уже отходил от повозки, значит, Зыков и Фрол делали свою грязную работу.

Но следующая фаза, наступила раньше, чем планировалось. Когда из соседней, большой палатки показалась физиономия Зыкова, в пяти метрах от нас, показался немец. Сонный враг натягивал на себя форму, видимо, собирался сходить отлить. Он замер, глядя на меня, глядя на Зыкова, чья башка торчала, и только было открыл рот, как я отреагировал.

Всё, начали.

Выстрел моего пистолета… был очень громким в этой тишине. Проснулись, пожалуй, все. Мы с Зыковым метнулись назад, к оврагу. С флангов, коротко и зло, ударили Архип и Сидоров — не давая выскакивающим из палаток немцам опомниться, отсекая их и сгоняя туда, куда мне и было нужно, — к повозке. До меня доносились крики: кто-то наткнулся на свежий труп с дырой в груди, кто-то звал лейтенанта, но самое главное, что я разобрал в этой каше:

— К оружию!

Враги стягивались к повозке, не понимая, что именно там их и ждёт смерть. Когда мы скатились в овраг, Фрол чиркнул спичкой и поднёс огонёк к бикфордову шнуру. Фитиль зашипел, плюнул искрами и побежал к повозке — к которой всё гуще лепились ничего не подозревающие солдаты.

Когда большая часть немцев ринулись к повозке, она рванула так, что заложило уши. Повозка даже подпрыгнула из-за взрыва.

Кого-то задело, но это было ещё не всё. Почти сразу же сработал второй заряд. Ось сломалась, колесо подкинуло вверх, и повозка рухнула на бок, придавив край ящика с боеприпасами. Огонь тут же пополз по земле, «пожирая» промасленные тряпки.

Через мгновение туда полетела граната, как мне показалось, с позиции Зыкова, а вот после… боеприпасы в повозке начали рваться. Пулемётные ленты срабатывали, гранаты взрывались одна за другой. Немцы, стоявшие ближе всего к повозке, погибли мгновенно! Их разорвало на куски, раскидало по поляне, а те, кто находился дальше, попадали на землю, закрывая головы руками.

Суматоха стала всеобъемлющей. Крики, топот, взрывы слились в единый оглушающий гул, и, казалось бы, план выполнен, но мы не стали бежать. Враг был раздавлен, дезориентирован, лишён управления. В такие минуты бегство — непростительная роскошь. Их нужно было добивать, иначе они бы опомнились, собрались ну и… дальше — всё и так понятно.

— Огонь! — заорал я настолько, насколько смог.

Я вскинул винтовку. Дистанция, в целом, была плёвая, какие-то там пятьдесят метров. Через мушку я видел спину немецкого ефрейтора, пытавшегося вытащить раненого товарища из-под горящих досок. Палец сам нажал на спуск. Приклад ударил в плечо, ефрейтор дёрнулся, выронил ремень винтовки и плашмя упал на спину, увлекая за собой раненого.

Справа ударила винтовка Архипа. Старик косил тех, кто пытался отползти от горящей повозки в сторону леса. А Зыков не стал хвататься за винтовку. Он перекатился к брошенному пулемётному гнезду, где ещё недавно лежал заколотый расчёт, вскинул сошки MG на бруствер и дал длинную. Ствол был заправлен немецкой же лентой. Трофейный пулемёт зашёлся коротким злым лаем, и фигуры, метавшиеся у пожара, посыпались, как срезанные. Свой же пулемёт бил по своим — и в этом была какая-то особая, тошнотворная справедливость. Лента кончилась быстро, основной запас ушёл вместе с повозкой, но и того, что было, хватило.