Книга Диверсант. Том 2, страница 77 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Я обвёл взглядом остальных. Фрол сидел чуть поодаль, перебирая свои заряды. Чук сидел рядом с ним. Парнишка был бледен, но собран. Он понимал, что и от него тоже зависела жизнь всех нас.

— Чук, — я посмотрел на проводника, — ты будешь с Фролом. Помогаешь ему нести заряды, показываешь подходы. Как только Фрол заложит взрывчатку, отводишь его к канаве. Быстро, тихо. Понял?

Чук закивал.

— Фрол, — я повернулся к сапёру, — заряды ставишь под повозку с боеприпасами. Один — под ящики с пулемётными лентами и гранатами, второй — к оси. Нужно, чтобы при взрыве колесо не просто треснуло, а вывернулось. Понимаешь, к чему я клоню?

— Понимаю, — Фрол поднял на меня глаза. — Детонация боеприпасов плюс разрушение ходовой части. Повозка превратится в неподвижную точку, и всё, что на ней, сгорит или разлетится по поляне.

— Верно. Мне нужно, чтобы именно разлетелось. Так, ещё одно… парочку мелких зарядов поставишь к палаткам, если успеешь. Но основной удар — по повозке, с неё и начинай. Бикфордов шнур отмеряй так, чтоб хватило добежать до оврага и ни секундой больше. Как дам знак — поджигаешь и уходишь. Понял?

— Сделаю.

— Я беру штабную палатку, — продолжил я. — По всем признакам, там Юргенс. Мне нужны его карты, документы, планшет. Всё, что имеет ценность. Если получится — взять форму лейтенанта. Она может пригодиться для отхода.

Зыков посмотрел на меня с подозрением.

— Форма? Зачем?

— Затем, что утром мы будем уходить по открытой местности. Немцы будут искать группу диверсантов — грязных, оборванных, в советской форме. А если среди них будет человек в немецком кителе с офицерскими погонами, который идёт спокойно, не прячась… шансов меньше.

Старшина промолчал. Но по его лицу было видно, что ему моя идея не по душе. Впрочем, он и не собирался мне перечить. Мы были слишком далеко от безопасных мест, чтобы тратить время на споры.

— Значит, так, — подытожил я. — Работаем ночью. Сейчас день, немцы всё видят, соваться — самоубийство. Отсидимся до полной темноты, а как небо почернеет — начинаем. Порядок такой: первым работаю я, снимаю дозорного с сосны. Потом уже вы…

— С сосны? — перебил меня Сидоров. — Как⁈

— Как, как… не переживай, есть у меня идея, которая сработает, из-за этого, — я пошлепал себя по плечам немецкой формы. — Потом Зыков идёт снимать наземных часовых. Как только периметр будет очищен, Фрол и Чук идут к повозке. Я иду к палатке. Все работаем тихо. Ни единого выстрела до подрыва. Вопросы?

Вопросов не было. Каждый знал свою задачу. Тем более, каждый из них понимал, что цена одной ошибки — жизни всех остальных членов группы.

Ждать предстояло долго — почти весь день. Торчать всё это время в залитой водой канаве значило околеть до ночи, а мне с моим жаром — и подавно. Поэтому мы чуть отползли назад, на сухую кочковатую гриву у самого края канавы, в зарослях рогоза: и от лагеря укрыты стеной осоки, и обзор сквозь неё кое-какой оставался. Залегли — по очереди сторожа, по очереди забываясь коротким, чутким сном. Отжали, как смогли, мокрое тряпьё. Костра, ясное дело, не разводили.

Время тянулось мучительно медленно, как это всегда бывает перед операцией. Я лежал на сырой гриве, привалившись к кочке, и боролся с желанием закашляться.

В горле першило… да так, что приходилось подавлять это чувство, вжимая лицо в руках на каждом приступе. Нельзя было кашлять, нельзя было шуметь… плюс ко всему, жар то появлялся, то отступал, от чего перед глазами, иногда, появлялись тёмные круги, а в ушах стоял гул, как будто я сидел под водой и слушал кого-то на краю «бассейна».