Книга Диверсант. Том 1, страница 104 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Выдохнул, и громко сказал:

— Слушайте меня все! — дождался, когда «гул» утихнет. — Распределяемся. Все те, кто ранен — в левую хату. Дети, к своим родителям и в правую хату. Ещё, — я заметил, как толпа смотрела на меня. Что-то меня коротнуло, но я решил не обращать на это внимания. — Кто может стоять на ногах и держать ведро — тащите воду из колодца. Живо.

Не сразу люди отреагировали. Были в некотором ступоре, и это меня бесило. Время то уходило! В моменте, когда я собирался продублировать приказ, ко мне подошёл Митяй. В руках у него был «Парабеллум», на ремне уже висела кобура. Он уже успел не просто обыскать труп, а выбрать себе оружие. А ещё, вместе с ним подошёл мужик, лет тридцати. Роста, примерно, как и Митяй, только лицо более простое.

— Мить, — обратился к «своему». — Тебе нужно в дозор, смотреть за дорогой. Понял?

Лысый даже ответить ничего не успел, как второй мужчина включился в разговор:

— Я тоже могу помочь, — голос у него был сдавленным. — Людей хватит, чтобы воду таскать, хочу… помочь. Оружие у меня своё…

Я призадумался на миг, и решил про себя, что да, местный может быть полезен. Тем более, в руках он держал оружие. Берданку, какая была у меня. Надо бы не забыть поинтересоваться, много ли у него патронов для этой винтовки.

— Как звать?

— Алесь.

— Хорошо, тогда, Митяй иди на дорогу, вон туда, за плетень. А ты, Алесь на край огородов, к оврагу. От указанной точки далеко не отходите! Услышали что — не стрелять, а бегом ко мне. Поняли?

Митяй хмыкнул, но кивнул. Алесь посмотрел на меня, ничего не показал и не сказал, а молча пошёл в указанное место. Я обратил внимание на его рубаху, ещё когда он только подошёл. Все рукава были в засохшей крови, как и грудь.

Может, у него кто-то погиб?

Провожая Алеся взглядом, отметил, как он останавливался и смотрел на тела фрицев.

«Да, явно кого-то потерял…»

Тем временем двор начал шевелиться. Кто-то потащил ведро к колодцу, кто-то повёл под руку избитого мужика к левой хате. Женщины собирали детей. Старики, те, кто ещё завывал, начали постепенно приходить в себя и тут вперёд выступил дядька. Коренастый, седой, с окладистой бородой и крепкими руками. Тот самый, что посматривал на всех из-под густых бровей, пока остальные метались.

— Я Пилип, — сказал он негромко. — Можно слово?

— Можно, — кивнул я. — Говори.

Он помолчал, обвёл взглядом двор. Потом посмотрел на меня.

— Слушай, командир… ты же понимаешь, что дальше будет?

— Понимаю. Немец вернётся и людей положит.

— И я это понимаю, — хмыкнул старик. — Куда мы побежим, а? — и не давая времени на ответ, тут же продолжил. — Может немцу скажем, что мародёры налетели? Или бандиты? Немец — он солдат простой, когда его издали обстреляли, он подумает, что бойцы. Откупимся. Скотину отдадим, что осталось. Переждём.

Он говорил не как трус, а как хозяин, который всю жизнь знал одну правду: земля, дом, печь и погреб спасают лучше любой дороги. Его слушали именно поэтому. Людям хотелось верить, что если спрятать убитых, смыть кровь и сказать правильные слова, мир снова станет понятным.

— В прошлую войну тоже немцы ходили, — глухо добавил Пилип. — Забирали, били, но не всех же под корень. А если уходить, то куда? В болото?

«Старший деревни, что ли? — подумал, глядя в глаза старика. — Голова варит, но идея его — говно полное.»